– Когда-то у меня тоже был наставник, – издалека начал Ши Мин, смиренно сложив руки на коленях. – Он совсем не умел говорить с людьми так, как полагалось главнокомандующему. Со мной он вел себя будто старший брат или друг… что породило во мне ошибочное ощущение собственной значимости. Это была его ошибка.
Юкай слушал молча и с легким недоумением.
– Похоже, я совершил ту же ошибку, – Ши Мин вздохнул и выпрямился. – Теперь уже ты считаешь, что можешь перечить мне в любых вопросах. Разве не так? Я хотел научить тебя идти вперед без оглядки на меня, и ты идешь, но пытаешься думать за меня. Когда ты успел стать таким многомудрым?
Он ждал от ученика раздражения, обиды или каменной неподвижности, но Юкай только подбросил в огонь обломок толстой ветки и спросил задумчиво:
– Почему ты никогда не говорил о нем?
– Не было повода, – отмахнулся Ши Мин и замер под прямым взглядом безо всякого выражения.
Боги и причудливо смешавшаяся кровь наградили Юкая длинными, вытянутыми к вискам глазами необычного оттенка. Они должны были казаться теплыми, как подсвеченный изнутри янтарь, но иногда полностью лишались выражения. В такие моменты даже весьма остроязыкий Ши Мин не мог произнести ни слова неправды и волей-неволей говорил то, о чем потом чаще всего жалел.
– О нем никто не говорит, – заметил Юкай и опустил взгляд. – Даже здесь. А ведь под его началом служил не только ты. Почему? Он погиб?
– О некоторых людях не принято упоминать.
– Почему? – настойчиво повторил Юкай. – Если он был так важен тебе, как сейчас ты важен мне, то разве можно молчать?
– Можно. Так легче забыть.
– Зачем забывать того, кто дорог?
Почти унявшееся раздражение снова поднялось волной и рассыпалось пустыми искрами. Здесь, посреди необъятного звездного мрака, даже сердиться всерьез не получалось: душа наполнялась спокойствием и чувством давно остывшей горечи.
– Те, кто дорог, иногда делают самые страшные вещи, – Ши Мин заговорил и скривился от собственного неестественно легкого тона. – И с собой, и с другими людьми.
Взгляд Юкая похолодел. Если от человека не осталось не только бумаг, но и разговоров, значит, высочайшим указом о нем повелели забыть. Только вот о делах своего отца-императора Юкай не знал почти ничего.
– Если он совершил что-то настолько страшное, после чего о нем предпочли забыть… Это ведь могла быть только измена.
– Это и была измена, – тяжело уронил Ши Мин и подтянул сползающий плащ. – Та попытка провалилась.
Юкай негромко фыркнул:
– Моего отца пытались свергнуть столько раз, что даже я сбился со счета. Но какое отношение это имеет к тебе? Тебя ни в чем не обвинили, иначе…
Он не договорил, но Ши Мин закончил за него:
– Тогда меня бы казнили.
– Но ты остался жив.
– Когда-нибудь я расскажу тебе, – сдался Ши Мин и прикрыл глаза. Нечестный прием, но только собственной слабостью он мог отделаться от неприятного разговора. Переупрямить ученика давно уже не получалось, но и будить тени прошлого не стоило. – Могу сказать только одно. Близких людей нужно беречь, Юкай, потому что ударов и насмешек им достанется со всех сторон. А еще их нельзя ставить перед выбором, который разорвет им душу.
– Что тебе пришлось выбирать? – тяжело, холодно спросил Юкай. Он сидел неподвижно, похожий на чернильное пятно: лишь лицо и кисти рук белели в свете костра. – Раз даже ты решил забыть о нем?
– Я был верен императору и верен ему, – сухие слова неожиданной болью царапнули горло. – Но мне пришлось выбирать, за кем из них пойти.
Ему не удалось сохранить верность ни наставнику-предателю, ни повелителю Лойцзы. Но в сердце живут сотни чувств и тысячи слов, и от них так просто не избавиться. Остаться ровно посередине, выжить и сделать так, чтобы совесть грызла не слишком сильно, – вот и все, на что Ши Мин оказался способен.
Мало, так мало…
Последний раз судьба свела его с главнокомандующим здесь же, посреди пустыни. Была такая же бесконечная ночь, и созвездия над головой горели так же ярко. Тогда им довелось побывать куда южнее, а в песках еще не пролилась кровь; старый император желал прокладывать торговые пути, а не порабощать земли. Темные переливы ночи и шепчущие пески завораживали, и Ши Мин молча сидел у костра, слушая этот неумолчный шорох. Тогда он вряд ли был старше, чем Юкай сейчас, но даты уже стерлись из памяти.
По возвращении наставник отправился прямиком в камеры, в неласковые объятия Мастера пыток, но все это случилось позже.
В ту ночь для них пела вся пустыня, для которой они оставались путниками, гостями, но никак не убийцами. Именно там, у дрожащего огонька костра, Ши Мин ощутил позабытое после смерти родителей ощущение покоя и душевного тепла, будто заслонили его от ветра чужие ладони.
Казалось, все это случилось только вчера, или сотни лет назад, или не случалось вовсе. Так и проходила жизнь – капля за каплей, и вот вокруг уже нет тех людей, которых ты желал видеть рядом до самой смерти, которым верил и на которых надеялся; вот и еще одна капля скатилась, и теперь изменился даже мир.
