Створки разъехались, и Митя неспешно повел автоматон в стойло. Следом въехал надутый Ингвар. Митя раздраженно передернул плечами: если германцу угодно обижаться, то кто ж ему Живич? Митя потянул рычаг, сбрасывая давление. Зашипело. Митя подождал, пока белые облачка перестанут виться у точеных стальных копыт, и выпрыгнул из седла, стряхивая с плеч плащ. Рядом спускал пар автоматон Шабельских. Вот бы и с Ингваром так: открыл клапан – и пшшшш… никаких глупых обид!
Шипение затихло, Митя повесил гоглы и плащ на крюк, шагнул к дверям и лишь тут понял, что в доме творится суета. Из задней двери дома сперва выскочила Маняша, окинула дворик паническим взглядом и тут же спряталась. Затем появилась Леська – тоже огляделась, покачала головой и скрылась. Последним чертиком из табакерки вылетел Антип, рысцой оббежал двор и зычно проорал в распахнутую дверь:
– Никак нет, барыня, нету ее здеся!
– Боже мой, куда же делась эта несносная девчонка, мисс Джексон ее ждет! – донесся плачущий голос тетушки.
– На чердаке зараз ще поглядим, не извольте беспокоиться, барыня! – энергично ответила Леська, и дверь снова захлопнулась.
Митя задумчиво хмыкнул, оглядел бывшую конюшню, приспособленную Ингваром под мастерскую, – с приткнувшимся в углу маленьким токарным станком, тисками, столом, заваленным мотками проволоки и кусками металла. И безапелляционно скомандовал:
– Вылезайте, кузина!
Ответом ему была тишина, только Ингвар удивленно обернулся.
Митя подождал мгновение и уже нетерпеливо потребовал:
– Вылезайте, вылезайте! Вы же понимаете, что мы с Ингваром вас в два счета найдем и сдадим вашей маменьке для наказания за глупые прятки. Да еще в таком опасном месте, как мастерская.
– А нечего в доме всякие опасные штуки заводить! – через мгновение откликнулся тоненький, склочный голосок, и кончики Ниночкиных косичек, как рожки жука, высунулись из-под стола. – Я вот скажу, что это вы меня украли!
– И на базар сволокли… – пробормотал Ингвар, подтягивая крепление на ноге парокота. – Продавать задешево.
– А если обратно забрать – так уже задорого, – подхватил Митя.
– С двойной доплатой!
– Шутите? С тройной! – вытягивая из автоматона саквояж с ценными бумагами, закончил Митя и уже совсем тихо пробормотал: – Если вдруг что – так и скажем: доплата за Ниночку.
Они с Ингваром переглянулись и дружно хмыкнули.
Зашуршало, и Ниночка выползла из-под стола целиком. Митя поморщился, но вовсе не потому, что на ее подол налипли клочья паутины, а чулки и туфли покрывал слой пыли. Единственным достоинством шерстяного, под горло, платьица девочки была его новизна. Шерсть даже на вид казалась грубой и должна была неприятно раздражать везде, где не защищали нижние юбки и сорочка. Пуговицы дешевые, да и сидело платье откровенно худо, потому что куплено было на вырост. Тетушка весьма бережливо обращалась с деньгами, что выделил отец на обзаведение, но эта рачительность не радовала. Ниночка выглядела как дочь… вдовы титулярного советника, живущей на оставшийся от мужа пенсион. А вовсе не как племянница главы губернского Департамента полиции. И уж тем более не как кузина почти что Истинного Князя!
– Вы – злые мальчишки! – угрюмо сказала Ниночка, нацеливая на них рожки торчащих косичек.
– Как можно! – искренне возмутился Митя. – Злой тут только я. Ингвар у нас весьма положительный юноша.
– Положительный – это значит хороший? – деловито уточнила Ниночка и, получив подтверждающий кивок, гневно помотала головой: – Хороший с плохими не дружит, а ты с Митькой дружишь!
Кажется, Ингвар хотел сказать, что вовсе не дружит. Он даже рот раскрыл, да так и замер. Движение мысли отчетливо рисовалось на его лице, он хмурился, морщил нос, прикусывал губу… и вдруг почти прошипел:
– Чем вам, мадемуазель Фомина, так плох ваш кузен?
В его голосе Митя с изумлением услышал такие знакомые, родные собственнические нотки.
– Он дурной мальчишка и едва не разбил сердце своего бедного доброго папеньки! – явно повторяя чужие слова, отбарабанила Ниночка.
С губ Мити сорвался совершенно неприличный, похожий на тихое хрюканье, смешок. Он никогда не жаловался на воображение, но представить отца в роли «бедного-доброго» ему решительно не удавалось.
– И никакой он мне не кузен, потому что своему папеньке он вовсе даже не сын, так все говорят! – Девочка вдруг печально вздохнула и пожаловалась: – Только я совсем не понимаю, как так может быть? Тебя, наверное, цыгане подкинули? – с надеждой спросила она.
Сдавленное хрюканье перешло в хрюканье громкое.
– Фейри в люльку подложили… – ломким от смеха голосом выдавил Митя.
– Правда? – Личико Ниночки вдруг вспыхнуло, она прижала руки к груди, приподнялась на носочках и зачастила: – Как в той альвионской сказке, что мне мисс читала? А эти фейри, они взаправду есть? Маленькие, как куколки, и с крылышками? Как же они тебя несли, такие малыши? Ты же тяжелый!
– За уши, – предположил Ингвар.
– Вот идите на урок к мисс Джексон, там и спросите, – пробурчал Митя.
Ингвар и сарказм, пусть даже такой детский, все же нарушали некие глубинные принципы существования.
