По обеим сторонам шествия, затравленно озираясь и то и дело хватаясь за шашки, шагали городовые, а сзади тащилась толпа. Там были и заводские рабочие, и дебелые бабы, приказчики, пьяницы, личности вовсе непонятные и неопределимые, и вполне прилично выглядевшие гимназисты, и, конечно, вездесущие мальчишки. И, словно облаком, над ними висела… ненависть. Они двигались за големами так грозно и молчаливо, что те казались взятыми в бою пленниками – и право же, еще недавно пленных варягов-налетчиков провожали добродушней!
– Твари, твари! – Выскочившая перед големами бабенка выглядела натуральной жертвой набега: расхристанная, всклокоченная, в изодранной юбке и с длинной царапиной на щеке. Будто эти самые големы только что ее родной дом раскатали по камешку, а она чудом вырвалась. – Души христианские загубили!
Передний голем встал как вкопанный, а баба металась у самых его ног, потрясая кулаками и изрыгая проклятия:
– Загубили, как есть загубили!
Она подскочила к голему и пнула его. Тут же взвыла и запрыгала на одной ноге, поджимая ушибленную ступню.
Толпа откликнулась глухим грозным рокотом. В седого каббалиста полетели огрызки. Пущенная рукой мальчишки дохлая крыса ударила старика точно в лоб, заставляя цепляться за шею голема. В толпе глумливо захохотали.
Угрюмый городовой оттолкнул бабенку в сторону – толпа немедленно грозно зароптала.
– Оставь бабенку, твоебродь, она от нехристев пострадавшая! – заорали оттуда.
– Молчать! А ты что встал? Гони своих истуканов шибче! – рявкнул городовой на каббалиста.
Големы немедленно перешли на гулкую, раскачивающуюся рысь и помчались в сторону тюрьмы. За ними с руганью бегом припустили полицейские. Толпа сперва тоже ускорилась, потом поотстала, и только пронзительный свист провожал беглецов. Между людьми шустро сновали лотошники, совсем рядом с Митей один такой извлек из своего короба мутную бутыль и принялся разливать. Вокруг него сгрудились: невесть откуда взялись кружки, а кое-кто просто подставлял сложенные ковшом ладони да так и пил, будто воду из родника.
Выкрики стали бойчее и веселее, и длинная темная человеческая змея с гулом и реготом поползла дальше. Проспект опустел, лишь редкие группки уже бегом догоняли остальную толпу. Из боковой улочки с треском и рокотом вылетела паротелега. Вильнула на ходу, едва не сшибив кузовом высунувшуюся на проспект бабу, та с визгом отскочила. И с шиком остановилась как раз напротив Мити. Сидящий на облучке Алешка Лаппо-Данилевский отпустил рычаг и картинно повернулся к Мите.
– Здравствуйте, Дмитрий! Мое почтение, мисс Джексон! У вас, Дмитрий, особое пристрастие к дому Шабельских: барышни отказывают, так вы на гувернанток перешли? Вполне достойный вас выбор, – с двусмысленной улыбочкой протянул он.
Ресницы альвионки нервно затрепетали, она опустила глаза, видно скрывая обиду.
– Я понимаю, отчего вы так спешили, Алексей, – элегантно покачивая тростью – все как мечталось! – лениво протянул Митя. – Ведь, кроме вас, здесь никого бы не нашлось, чтоб оскорбить даму.
В глазах Алешки вспыхнули острые, злые огоньки, и он сквозь зубы процедил:
– N'exagère pas![39] Вы же не обиделись, мисс? Я так и думал… – Не дожидаясь ответа от мисс Джексон, он отвернулся и снова посмотрел на Митю с превосходством. – А тороплюсь я по делам, в которых участвую вместе с отцом. Счастливы вы, Дмитрий, в своем безделье, а мне вот приходится следить, чтоб фонари, которые наше семейство дарит городу, поставили на должные места. Мы уж и ограды на кладбищах подновили, чтоб мертвецы более не шастали. Немало занимаемся нынче городским устроением, – явно важничая, объявил он.
– Погодите… Так это вы платите за тот кирпич, что город у меня закупает? – удивился Митя.
– У вас? – не меньше изумился Алешка. – Зачем бы нам закупать кирпич у вас, если у нас свой есть?
– Вам ли не знать, что бабайковский кирпич весьма… необычен, – почти промурлыкал Митя.
У него аж дух перехватывало – да неужели?! Нет, действительно? За кирпич, который закупает городская казна, потому что он рассказал губернаторше байку про защиту от мертвецов, платят Лаппо-Данилевские? Вот так афронт! Ему пришлось почти до боли напрячь мышцы, чтоб не позволить себе расплыться в издевательской ухмылке.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – отрывисто бросил Алешка. – С батюшкой говорил его превосходительство. Полагаю, он просто обманулся слухами о некоем вашем необыкновенном статусе… или наследии… господин Меркулов-младший.
– Какие удивительные вещи вы рассказываете! – сделал большие глаза Митя. – А не сочтите за труд, что за такой у меня статус… или наследие… которым изволил обмануться его превосходительство?
