– Вам лучше знать! – отрезал Алешка и поджал губы, будто удерживая рвущиеся наружу слова. Пару мгновений они боролись – Алешка и его желание высказать Мите, что думается, потом на губах его вдруг расцвела исключительно пакостная усмешка, он поглядел с очевидным превосходством и бросил: – Вы ведь ради этого с легкостью втоптали в грязь если не честь вашего отца – о какой чести можно говорить у полицейского шпика! – так доброе имя вашей матушки-княжны. Так что в городе уже сомневаются, и впрямь ли она княжна или обыкновенная гулящая де…
Митя сделал короткий выпад тростью, и… та застыла в дюйме от груди Алешки. И Митя замер. Из-под полы Алешкиного сюртука на него смотрела дуло паробеллума.
– Вот только дернись, княжонок-сыскаренок! – все с той же пакостной улыбочкой процедил Алешка. – Я тебе пулю в живот влеплю! В собственном дерьме подыхать будешь.
– Прошу прощения, мисс Джексон, он плохо воспитан! – бросил Митя. Что угодно говорить, что угодно делать, лишь бы замаскировать этот позор. Он замер, будто его заморозили, как тогда во сне! Замер под прицелом у Алешки! Митя аккуратно скосил глаза – прикрытая полой сюртука рука Лаппо-Данилевского не дрожала. – А вы не боитесь, Алексей? – угрожающе поинтересовался он.
– Много чести – и вам, и папаше вашему, – чтоб вас тут еще боялись! Время ваших Кровных родственничков уходит, а вы оба как были ничем, так ничем и останетесь! – по-змеиному процедил Алешка, одной рукой продолжая удерживать паробеллум, а второй дергая рычаг паротелеги.
Пыхнуло паром, дернуло…
Митя почувствовал, как мышцы живота невольно поджимаются: он совершенно точно знал, что сейчас будет. Паротелега дернется, рука Лаппо-Данилевского на курке дрогнет, и… маленькая и горячая пуля вонзится в живот. Наверное, больно станет не сразу, только будто толкнет сильно, а потом ноги подогнутся, он рухнет навзничь и… умрет. Как Алешка и обещал, в грязи и вывороченных кишках. Глупо, нелепо, от шальной пули избалованного маленького дворянчика, для которого нет разницы – что петушиная жизнь, что людская.
Мара будет довольна.
«Зато потом можно будет встать и свернуть наконец этому хлюсту шею», – холодно подумал Митя.
– Отойдите… с вашей палкой, – презрительно процедил Алешка.
Митя медленно шагнул назад и вбок, уходя из-под прицела.
– Трость-то самодельная? Ингвар расстарался? Рачительно. Совершенно в духе вашей тетушки. Приятно, когда все семейство поддерживает жизненные принципы друг друга, – передергивая рычаги, бросил Алешка. – А ты, обезьяна альвионская, помалкивай, что видела, а то вылетишь вон из города, и ни Шабельские, ни вот он… – Алешка скривился в сторону Мити, – тебе не помогут!
Паротелега дернулась и помчалась прочь. Выстрел так и не прозвучал.
Митя шумно, с облечением выдохнул. И тут же накатило омерзительное ощущение стыда и бешенства одновременно. Он стоял! Под дулом! Покорно отступил, когда ему велели! Алешка велел! Алешка оскорбил его мать! И ничего ему за это не было! Он попросту нахально уехал! Хоть ты камень вслед кидай, будто уличный мальчишка!
– Это есть лучший людь? – вдруг негромко сказала мисс Джексон.
Митя стремительно повернулся к ней. Пальцы сомкнулись на набалдашнике трости, рука дернулась… и он торопливо прижал локоть к боку, понимая, что едва не обрушил трость мисс на голову. Постыдная потеря самообладания, даже более позорная, чем проигрыш Алешке!
– Давайте я вас провожу домой, мисс Джексон… – глухо сказал Митя.
– Давайте… – прошептала мисс. В голосе ее дрожали слезы.
– Вы… испугались? Простите…
– Я – ньет! Я совсем ньет…
А ведь действительно – не вскрикнула, не шарахнулась, замерла на месте и, кажется, даже не дышала. Странно…
– Злой мальчишка со стрелялка – совсем не есть страшно. Страшно – это взрослый альвийски лорд, который тебя искать, когда ты сама есть маленькая-маленькая. Ты сидеть тихо-тихо, но его уши все равно тебя слышать. Ты идти по воде, но он все равно чуять твой запах. Ты прятаться в траве, но трава принадлежать ему, и она подвинуться, открыть ему твоя нора. Ты бежать – корни хватать тебя за ноги, потому что он приказать. Но ты все равно убегать, и ты быть счастлива, и быть горда, ты визжать от восторг. Но проходить немножко время, и ты понимать: он тебя отпустить. И пометить. Он вернется, когда ты не быть ребенок. В такой день, как сегодня, быть Дикая Охота, и ты будешь умирать. Вы знаете, Митя, что такое ждать, когда тебя забирать умирать? – Мисс Джексон вскинула на него глаза, ставшие вдруг огромными и страшными, как провалы в бездну.
– Да. Я знаю, – прошептал Митя.
– В самом деле? – Мисс поглядела искоса, в голосе ее слышался изрядный скепсис. – Вы ведь тоже есть странный, да, Митя? Не такой есть, как другие есть. Но знать, что? – Она вдруг схватила его за руки. Ладошки у нее оказались холодные и влажные, как лягушачья кожа. – Если вам есть плохо здесь, всегда можно найти – там.
– Где – там? – растерялся Митя.
