Больше всего это было похоже… на песочные часы. Положенные на бок песочные часы, песок в которых никуда не бежит, а почему-то назойливо летает вокруг, точно пух из распотрошенной перины. Но тогда где-то здесь должна быть узенькая, как осиная талия, перемычка между двумя колбами. Он сделал еще шаг – и увидел: картинка за стеклом словно размазывалась и стягивалась в точку… А дальше была крохотная, словно кукольная, дверь.
Под ногами начало неприятно похрустывать, песок при каждом шаге взлетал все выше и выше. Последние шаги он уже делал, пробиваясь сквозь мутную песочную взвесь: песок лез в глаза и ноздри, так что пришлось одной рукой придерживать нить, а рукавом другой прикрывать рот и нос. Преодолевая сопротивление песка, он доковылял наконец до двери.
Нить уходила в фигурную замочную скважину. Митя был совершенно уверен, что он эту дверку когда-то уже видел. И даже вспомнил где. В книге сказок, которые читала ему на ночь мама! Как раз в сказке о Марье Моровне, когда оставшийся на хозяйстве муж ее, Иван-царевич, подземелья обыскивал. Героя сказки Митя еще в детстве понимал и даже ему сочувствовал: место, где живешь, надо знать досконально, от подвала до чердака, со всеми его секретами и тайнами. Да и помогать всяким подозрительным заключенным не стоит, не выяснив хотя бы, по какой статье Уложения о наказаниях данный костистый господин на цепях висит.
Митя оглядел дверь, бросил взгляд через плечо – не смотрит ли кто. Если и смотрел, то вряд ли видел: песок уже не просто плавал в воздухе, а висел плотной, непроницаемой завесой. Митя наклонился и попытался заглянуть в замочную скважину. Дверь, не скрипнув, мягко повернулась на смазанных петлях. Митя так и замер, неприлично полусогнувшись и глядя в непроницаемый мрак, в котором терялась красная нить.
Стоять так было бессмысленно. Он на всякий случай еще раз оглянулся, проверяя, нет ли пути назад; песок немедленно взвился смерчем, недвусмысленно намекая, что нет.
Митя сунул голову в дверь.
Почувствовал, как стремительно летит и… плашмя, как лягушка, рухнул на уже знакомый потертый ковер в рисунках асфоделий.
Было неожиданно больно. И дыхание перехватило. Он еще полежал мгновение, потом с трудом подобрал под себя руки и наконец сел, по-турецки подогнув колени и потирая ушибленную грудь.
Он сидел на ковре, таком же, как дома, когда мама еще была жива, и смотрел в сад сквозь высокую стеклянную дверь, такую же, какая была в поместье бабушки Белозерской. Правда, здешняя дверь – без ручки и плотно впаяна в стену, так что не понять, где заканчивается стекло и начинается камень.
Митя его знал! И даже знал, что не мальчишка то вовсе, а девчонка!
Не было ни звука шагов, ни шелеста юбок, ни тени, но Митя вдруг понял, что за спиной у него кто-то есть. Стоит и пристально глядит в затылок немигающим взглядом.
Он не встал, только выпрямился до хруста в позвоночнике. Та, что стояла у него за спиной, неспешно пошла по кругу. Мимо медленно проплыли черные юбки с белой пеной кружев, и он почти ткнулся носом в шелка, едва заметно пахнущие ладаном и сухой пылью. И уставился на выглядывающие из-под них носки черных с серебром туфелек.
– Теперь-то я могу на тебя посмотреть, ведь я уже умер? – не поднимая глаз, спросил Митя.
– Посмотри, – прошелестел свистящий, вымораживающий шепот, и рука в черной кружевной перчатке взяла его за подбородок, заставляя поднять голову.
Он на миг зажмурился… а потом распахнул глаза широко-широко. Дворянин и светский человек должен бестрепетно глядеть в глаза смерти. Даже если это не просто смерть, а… Смерть.
Трепета и впрямь не было. Жгучая, отчаянная, совершенно детская злоба вспыхнула в Митиной душе. Он вскочил на ноги и, глядя в глаза Мораны Темной, самой страшной и грозной из Великих Предков, заорал совершенно по-детски:
– Ты не смеешь! Не имеешь права! Кем бы ты ни была, ты не смеешь сперва отнять ее у меня и у отца… А потом являться ко мне в облике моей матери! Которую ты убила ради своих… – и с бесконечным презрением припечатал: – Высших целей!
Тонкие, будто углем нарисованные брови на бледном лице Рогнеды Меркуловой, урожденной княжны Белозерской, поползли вверх. Митю одарили взглядом сверху вниз – Великие Предки, он помнил этот взгляд, так смотрела мама, когда он ленился и делал вид, что не понимает урока! – и свистящий бесплотный голос прошелестел:
