Обмякшее тело было тяжелым, каблуки ботинок скребли по булыжникам, так и норовили за что-нибудь зацепиться. Собственных рук она не чувствовала, но остановиться даже мысли не было! Еще рывок, она втащила Митю под прикрытие дворовой будочки, сама рухнула рядом на четвереньки и выглянула из-за угла. Тут же метнулась обратно, одной рукой зажимая себе рот, а другой мелко крестясь.
«Господи Боже, Дева Мария, Жива-Мать, что же это?»
С грохотом рухнули выбитые ворота, и толпа погромщиков с ревом ринулась во двор.
Бабах-баба-бабах! Загрохотали паробеллумы из окон, и двор затянуло клубами пара.
– Бей-убивай!
Толпа откликнулась совершенно звериным ревом, и в дверь дома принялись бить тяжелым.
Даринка почти свалилась Мите на грудь, ухватила его за лацканы сюртука и отчаянно затрясла:
– Очнись! Очнись, слышишь! Останови это, ты можешь, ты мертвяков упокоивал и варягов убивал, я видела, ну что же ты лежишь, вставай!
Никогда еще ей не было так страшно. В степи она стречалась с бродячими мертвяками – они были хищные, быстрые, но… мертвые, а оттого безмозглые, не им тягаться с ведьмой. Под прикрытием морока бежала через захваченный варягами город – но они были грабителями, чужаками, чего и ждать от них… Но этих… этих людей она знала! Там, на улицах, за ней гнался хлопец – она лечила ему руку – и баба – она выхаживала ее младенца от лихорадки. И лица их были – не лица, морды: хмельные кровью и… восторгом. Они… улыбались, и страшнее этих пьяных улыбок она ничего в жизни не видала, а еще… они узнавали ее! Все они ее узнавали, и ни один не захотел помочь. Все кричали: «Убить ведьму!»
И приходилось бежать и драться, но она хотя бы была не одна: когда все вокруг – враги, даже мерзкий соседский сынок кажется своим… А теперь он лежит и не двигается!
– Да очнись же ты! – Даринка размахнулась и залепила Мите по щеке.
Его голова безжизненно перекатилась, размазывая стекающую из-под волос кровь.
– Митя! – сдавленно всхлипнула Даринка, лихорадочно и бессмысленно дергая его шейный платок.
Наконец пальцы добрались до кожи на шее и зашарили в поисках бьющейся жилки. Пусть хоть слабенько, хоть чуть-чуть…
Грохнуло – выбитая дверь дома завалилась внутрь, и по ней полезли погромщики.
Жилки не чувствовалось.
– Вы что же… – прижимая грязную ладонь ко рту, прошептала младшая барышня Шабельская. – Вы… умерли, Митя?
Изнутри донесся такой пронзительный многоголосый крик, что Даринка рухнула на колени, обеими руками зажимая уши.
– Аааааа!
Рев мужских глоток. Крики, женские и детские, жуткий, сверлящий уши, отчаянный визг. Вопли – ярости, боли, торжества. И снова выстрелы. Рыча, как дикие звери, противники вцеплялись друг другу в глотки, дрались чем попало – штакетинами из забора, досками и кирпичами, лупили разряженными паробеллулами по головам или попросту сцеплялись врукопашную. Схватка кипела во дворе и в доме, а с улицы лезли все новые и новые рожи – страшные, красные, распаренные, орущие…
– Ах ты фетюкъ, собачий выкормыш, как ты мог меня тут бросить! Вставай сейчас же! Вставай, говорю! – Пыхтя от натуги, она принялась драть на Мите рубаху в поисках ран…
Грохот разлетевшегося о булыжники цветочного горшка, новый крик и взрыв ругани, густой, как деготь, и такой же черной, – через подоконник верхнего этажа перевесились сцепившиеся противники. Ветер взметнул серебристые волосы альва, и, прижавшись друг другу, как в самом страстном из объятий, они полетели следом за горшком. Хрясь! Захрустели кости, враги приложились о булыжники и наконец расцепились. Погромщик остался лежать, а альв, пошатываясь, приподнялся, чтобы тут же получить доской. Его швырнуло обратно наземь, он пополз, пытаясь убраться из-под ног сражающихся…
Ран на Мите не было, кроме глубокой ссадины на голове. Он просто – не дышал! Не дышал, и все!
Даринка почти запрыгнула ему на живот, сунула пальцы в рот и… со всей силы дернула за язык!
– Дыши же! Дыши!
– Ты что делаешь, ненормальная? – заорал над головой скрипучий голос, дохнуло запахом разрытой земли и тлена.
Даринка вскинула голову – над ней, вздернув вверх крылья, как атакующая птица, застыла… мара! Крылатая, зубастая и со щегольской тростью в когтистых лапах!
– Искусственное дыхание… – пробормотала Даринка. – По методу Лаборда…
– Туда! Туда альв поганый пополз, я видел! Бей нелюдя, люди! – заверещал противный бабий голос.
Альв валялся тут же, рядом, сейчас он почти утыкался Мите в спину, а из-под среброволосой головы расползалась лужа мерцающей слабыми искорками крови.
Раздался топот множества ног…
– Тут твари нелюдские! И ведьма с ними! Вона, паныча дохлого оседлала! Бей тварюку!
Во дворик верхом на автоматоне ворвался Ингвар, но обрадоваться Даринка не успела – его окружили со всех сторон, десятки рук потянулись выдернуть из седла…
Хлипкую будочку будто взрывом подбросило – она шатнулась под напором толпы, со страшным скрежетом покосилась и рухнула, рассыпаясь на доски. Толпа взвыла с азартом затравивших дичь псов… И ринулась на них!
Мара вскинула трость над головой и с воплем: «Блиииин!» – вонзила наконечник Мите в грудь.
