– Вы мне за всё ответите! – с удвоенным напором тряся альва, продолжал орать Митя.
– Я вам даже всё отдам… – с трудом разлепив окровавленные губы, выдохнул альв. – До последнего лоскута… Только погром… Остановите… Прошу…
– На это не нужен первый Истинный Князь за полтысячи лет, – высокомерно глядя на альва, обронил Митя. А у самого аж сердце зашлось: он – Истинный Князь! Самый настоящий! Доподлинный! И ему даже не пришлось умирать… насовсем! – Хватило бы и взвода казаков… Но если вы обещаете мне весь ваш запас альвийского шелка, пусть он и не настоящий…
– Он самый настоящий! – обиделся Йоэль. – Подлинней не бывает!
– Посмотрим… – все также высокомерно качнул головой Митя. – Ингвар, возьмите его в автоматон, а то он на ногах не стоит. И барышню Шабельскую туда же как-нибудь уместите, сделайте одолжение… И догоняйте! – Он снова вынул из пустоты топор и длинными хищными скачками ринулся прочь со двора с все тем же боевым кличем: – А ну, пошли вооооон!
В душе его царило ликование и реяли знамена из альвийского шелка!
«Дом модъ» стоял изувеченный и распотрошенный. Секреты губернских модниц были бесстыдно выброшены наружу: двор покрывали отрезы ткани, изорванные платья на изломанных манекенах, недошитые кружевные панталоны… Скрытая даже от клиенток повседневная жизнь хозяев дома зияла во все окна – изрубленные топорами этажерки и кресла, вышвырнутые в окна стулья… Под ногами жалко похрустывали обломки фарфоровых слоников.
И тишина. Только что отчаянно сражавшиеся люди никак не могли принять, что… больше не надо драться. Они приготовились дорого продать свои жизни, а их… больше не убивают. И в это невозможно поверить, всё кажется, что враги вовсе не ушли, а затаились.
В окнах показались сперва настороженные дула паробеллумов, а потом такие же настороженные и словно бы «прицельные» лица. С нижнего этажа выглянул старый Яков Альшванг, а с верхнего – прижимающий к себе сестру Захар Гирш. Огляделись, готовые в любой момент нырнуть за подоконник и снова стрелять, стрелять, стрелять… И оказалось, что… не в кого. Двор был пуст, разве что Йоську Альшванга двое мальчишек – один постарше, в форме реального училища, а второй мелкий совсем и в сущих лохмотьях – вели к стоящему под парами автоматону. И остановились, потому что дорогу им преградила… тварь. Тощая, желтая, с черными крыльями, она в упор пялилась на Йоэля мрачными провалами глаз… и вдруг расплылась в жутковатой клыкастой улыбке:
– Какие ушкиииии!
Тот шарахнулся, едва не опрокинув поддерживающих его Ингвара и Даринку.
– И глазки! Надо же, настоящий эльф! – почти умиленно выдохнула мара.
– Я не эльф! – возмутился альв. – Я даже не альв!
– А кто?
– Еврей, – как всегда, с достоинством объявил Йоэль.
– С такими ушами?
– С таким носом! – отрезал Йоэль и вдруг подозрительно прищурился на тварь: – А вы… ангел смерти?
– Мара я! Смертевестница! – возмутилась мара… и снова расплылась в восторженной улыбке: – Слышь, альвоеврей, дай ушки пожамкаю! Это ж не ушки, а просто… любовь!
Йоэль начал аккуратно пятиться от тянущихся к нему когтей мары, бормоча:
– А старый Гирш-то, похоже, и впрямь пророк. Казаками ругнулся – казаки; любви ангела смерти пожелал – и вот!
– Лезьте уже в автоматон, Йоэль, Митя сказал его догонять, – решительно скомандовал Ингвар.
– А… мы обязательно должны делать, что сказал Митя? – Йоэль не то чтобы спорил, просто в его голосе были некоторые сомнения.
– Он все-таки теперь Истинный Князь. Всякое такое… по его части! – Ингвар широко махнул рукой, так что непонятно было, что именно «такое», но явно имелось в виду нечто большое. Может, даже величественное.
– Истинный Князь? – хором повторили Йоэль с Даринкой, и глаза у обоих стали одинаково круглые.
– Но… это же сказка! Древняя! – добавил Йоэль.
– Это альв с носом, он же еврей с ушами – сказка, а Митька – мой Истинный Князь. Я его только что… доделала, – с глубочайшим самодовольством объявила мара.
– Это когда ты… вы в него перуновыми молниями из трости стрельнули? – полюбопытствовала Даринка.
Выражение лица у мары стало… странным. То есть еще более странным, чем обычно.
– Электри… перуновым ударом Истинных Князей не делают. Им остановившееся сердце запускают, – подумала и пояснила: – Только если сразу после остановки. И если повезет.
– Перуновым ударом можно запустить сердце! – повторила восторженно слушающая эти откровения Даринка. И деловито уточнила: – И про блины кричать, да?
– Про какие бли… – начала мара и тут же выпалила: – Блин! В смысле, про блины – не обязательно! «Блин» – это… там, где я жила раньше, вроде ругательства. Приличного. Для девочек.
– У Мораны Темной ругаются блинами? – озадачилась Даринка. – Это потому, что на поминки блины пекут? Или блины пекут, потому что ими ругаются?
– Блин, – прилично выругалась мара и с места взмыла в воздух.
Йоэль больше не спорил и молча полез в автоматон. Только выражение лица у него было ошеломленное… то ли все еще пытался понять, что происходит, то ли попросту удар головой о булыжники сказывался.
