Желание расплыться в улыбке на обращение «ваша светлость» Митя подавил. Йоэлю было проще, он на «юного Альшванга» демонстративно поморщился.
– Вам теперь от встреч в высоких кабинетах никуда не деться… – лично разливая чай, проворковал Карпас. – Первый Истинный Князь за полтысячи лет – экая диковина! На балы опять же начнут приглашать, приемы, званые вечера…
Теперь уже поморщился Митя: на балы и приемы хотелось, но быть «диковиной»? Увольте!
– К выходу императорской фамилии позовут, тут уж как пить дать… В императорский Яхт-клуб введут… – под мерное журчание воды из чайника тоже вкрадчиво журчал Карпас.
При упоминании Яхт-клуба Митя снова поморщился.
– Вступительный взнос – двести пятьдесят рублей, годовой – сто, карточная игра – по столько же на один кон, – продолжал Карпас. – От Истинного Князя обязательно потребуют дать бал, да и дворец должен быть не хуже, чем у членов императорской фамилии. Правда, без обязательного для них ежегодного обеспечения от казны. Но Истинный Князь не может бедствовать, потому, несомненно, найдутся доброхоты, которые предложат достойное вас содержание.
– Это что же… вам взятки давать будут? – оторвался от чашки с чаем Ингвар и вопросительно воззрился на Митю. – Так, кто даст, они ж потом и вертеть вами станут как захотят!
Карпас довольно улыбнулся, а Митя поглядел на германца мрачно. Надо будет научить его хотя бы не произносить вслух то, что собеседник так старательно вкладывает в голову!
– А вы, Моисей Юдович, хотите их опередить и дать раньше? – ласково поинтересовался Митя.
Ингвар захлопал глазами, как разбуженная сова. Йоэль тяжко вздохнул.
– Как говаривают в бедных семействах: кто первым встал, тому и валенки, – ухмыльнулся Карпас. – Ежели в твоем городе вдруг всамделишний, а не сказочный Истинный Князь … э-э… образовался… – кажется, он хотел сказать «завелся», но благоразумно поостерегся, – умный еврей станет держаться от него подальше, потому как рядом с такими большими людьми и дела такие большие, что без головы останешься и не заметишь. А меня даже родители-покойники считали мишигене…
– Сумасшедшим… – негромко перевел Йоэль.
– А головы и по маленьким делам лишиться можно, что, согласитесь, особенно обидно, – с удовольствием заключил Карпас. И, отбросив вдруг ерничество, как плащ с плеч, заговорил серьезно и спокойно. – Я, Дмитрий Аркадьевич, с мелочной лавочки начинал, сейчас купец первой гильдии, а через год, если у нас снова не случится варягов, фоморов и погромов, буду самым богатым человеком в этой губернии. У нас в державе Росской больше земля ценится: столетиями так было, что у кого земля, тот и хозяин, вот и держатся что дворянство, что Кровные за земельные угодья. Их покупают, ими награждают, как батюшку вашего. В высших кругах, говорят, процветает мысль, что, ежели империя наша плодов земли станет продавать изрядно, все остальное – от станков до паровых телег – возьмет да и купит.
– А вы с мнением высших кругов не согласны? – насмешливо поинтересовался Митя: провинциальный купчик, полагающий, что знает больше сановников империи, начал его раздражать. В высшие круги не вхож – а туда же, рассуждает!
– Я, ваша светлость, к высшим кругам касательства не имею. По «Временным правилам» государя нашего Александра Третьего Даждьбожича лицам иудейского вероисповедания землю покупать запретно. Пришлось становиться фабрикантом. И что я вам скажу, как простой фабрикант, не знающий высоких державных резонов, а только свои счетные книги: продукт фабричного производства подороже плодов земли выходит. Сколько пшеницы ни продай – на всё, потребное современной державе, не хватит. Да и не купят у нас столько пшеницы, у них же и своя есть! А потому в будущем вижу я два пути: или мы, как нынче, продолжим закупать за границей даже спички с иголками и разоримся вчистую. – Это было сказано равнодушным тоном неизбежности. – Или… – Карпас подался вперед и заговорщицки прошептал: – Или те, кто встанут у истоков новой отечественной промышленности, станут князьями стали и пара.
– Как поэтично… – пробормотал Митя.
И здраво: им с отцом трудящиеся в имении пароботы достались разом с управляющим, а паротелеги были взяты с добычей. С урожая они бы никак не купили. Но провинциальный фабрикант все это понимает, а в высших кругах Петербурга умных людей не нашлось?
– В нашей империи, ваша светлость, у разных сословий права разные – у кого побольше, а у кого и вовсе никаких… – продолжил Карпас.
Ингвар вскинулся, как уланский конь при звуке боевой трубы:
– И это совершенно несправедливо!
