Там ему повезло больше – не прошло и пяти минут, как в конце улицы показалась прислуга Шабельских, Одарка. Наряженная в любимую вышитую сорочку и тесноватую для ее пышных телес жакетку, Одарка гордо плыла впереди плюгавого мужичонки, нагруженного так, что между пучками петрушки из одной корзины и свернутым отрезом ткани из другой проглядывала лишь его красная от напряжения лысина.
– Ой, тож мой найлюбименький паныч! – радостно возопила Одарка, бросаясь к Мите, будто тот был ее давно потерянным и внезапно обретенным сыном. – А шо вы тут робыте? – протянула она, любовно оглядывая Митю, и тут же скуксилась, будто норовя заплакать. – Ой! Це тому, шо пан Шабельский вас до панночки Зиночки пускать не велел?
– Родион Игнатьевич? – пытаясь вывинтиться из объятий Одарки, пропыхтел Митя. – И правда не велел? – а он считал, Даринка выдумала. – Дарья Родионовна его попросила?
– Ну вы, паныч, скажете! – искренне удивилась Одарка. – Панночка Даринка, звычайно ж, поважная ведьма, так то больше среди простых людей. А у батьки с мамкой да братца старшего к ней аж ниякого уважения не имеется, командуют, як хочут. Она, бывает, упирается, бо панночка у нас тоже не без гонору, да только завсегда их верх. Вот старшая панна-ведьма Шабельская, тетушка покойная, шоб ей под адским котлом дров поменьше, да смолу пожиже… От она командирша была, все семейство у ней по струнке ходило. Так она ж ведьма старая была, досвидченная… А нынешняя шо – двенадцать годочков! Тоже мне – ведьма! Дитё горькое. То паныч Петр сказал, шо вы панночек того… котро… копро… копрометуете, ось! Так шо благодарить вас велено, але до панночек Зиночки да Лидочки вам не можно.
– Вот как… – протянул Митя.
Это было… неожиданно. Наслушавшись легенд про ведьм Шабельских, Митя уже представлял, как Даринка командует своим семейством в меру детского разумения, но… У Родиона Игнатьевича в семье все было традиционно. Тогда получается, потратить взятую с варягов добычу на бал и альвийский шелк для сестер придумала вовсе не Даринка?
– А записку передать?
– И не просите, паныч! – отрезала Одарка. – Жалко мне вас, але ж так-то оно неправильно будет. Пан велел – не можно, значит, не можно!
– Да не Зиночке! И не Лидочке! – Он торопливо вытащил крохотный блокнотик с золотым карандашиком, из подарков бабушки-княгини. Даже сейчас не удержался, чтоб мгновение не полюбоваться прелестной вещицей. Принялся торопливо царапать записку.
– А кому? – удивилась Одарка.
– Даринке. – Митя свернул записку и сунул его в пухлую ладошку прислуги.
– Тю! – Одарка держала записку на вытянутой руке, как дымящуюся бомбу. – Вы що, паныч, решили до всех панночек Шабельских залыцятыся?[18] А чого з конца пишлы? Наступная – панночка Ада!
– Un biglietto, eccolo qua![19] – вдруг громко и совсем не мелодично пропели у Мити над ухом, и тонкая рука в перчатке выхватила записку из пальцев Одарки. – Ну-ка посмотрим, что здесь! – и неслышно подкравшаяся к ним Лидия отбежала в сторону.
– А говорят, мы плохо воспитанные, – задумчиво сказала Капочка (или Липочка), а ее сестра-близнец столь же задумчиво покивала.
– Откуда вы здесь? – только и смог спросить Митя, растерянно поглядывая то на черный ход, то на всех семерых сестричек Шабельских, включая Даринку, с напряженным интересом взирающих на него.
Ответила ему Ада:
– Хотим вернуться домой так, чтобы наш брат Петр не заметил, что мы ходили в лавку. – В руках у каждой из сестриц и впрямь были покупки: у Ады перевязанная шпагатом стопочка книг, у Алевтины огромный – чуть не в ее рост – свернутый конусом кулек из оберточной бумаги, насыпанный конфетами. – Лидия! Немедленно верни Мите записку! – Голос третьей по старшинству сестры стал угрожающим, стеклышки пенсне зловеще блеснули.
– Верни! – воинственным писком поддержала ее Алевтина. – Она не твоя!
– Откуда ты знаешь, может, как раз моя? У меня сохранилось немало Митиных писем, – бросила Лидия, отступая еще дальше, чтоб не дотянулись, и принялась разворачивать записку.
– Отдай, кому говорю! – Насупившаяся Алевтина сунула свой сверток близняшкам и, широко растопырив руки, ринулась к сестре.
Взмахнув пышным подолом, Лидия с хохотом увернулась и подняла записку на вытянутой руке, чтоб сестра не дотянулась.
– «Нужно срочно увидеться по нашему делу», – запрокинув голову, торопливо зачитала Лидия и, презрительно поглядев Мите в лицо, скомкала записку в кулаке. – Ни ко мне… ни к Зинаиде… у вас, Дмитрий Аркадьевич, никаких дел быть не может! Зинаида! – Лидия напористо повернулась к сестре. – Что папа сказал?
Застывшая в отдалении от сестер Зиночка опустила голову и уставилась на выглядывающие из-под юбки носки своих туфелек.
– А вы ему и не нужны! – выпалила Алевтина. – Дуры две!
– Алевтина права, – сказал бледный от унижения Митя.
При звуке его подрагивающего от гнева голоса Капочка и Липочка переглянулись с видом: «Сейчас что-то будет!» Запустили пальцы в Алевтинин кулек и принялись дружно жевать, не сводя глаз с разворачивающегося перед ними представления.
Лидия и Зинаида одинаково гневно обернулись к нему, а Митя тонко усмехнулся:
