– Я пришел вовсе не к вам, Лидия. И даже не к вам, Зинаида. Я пришел к Аде. Проводить ее на некий… кружок.
Ада сдвинула пенсне на кончик носа и, близоруко щурясь, воззрилась на Митю поверх стекол.
Лидия делано рассмеялась:
– Какая нелепая выдумка! Думаете, мы поверим, что вам вдруг стали интересны Адины обожé – все эти борцы за сирых и убогих? Ха-ха-ха, не верю! Решили использовать старый прием: сперва пытались заставить ревновать меня, ухаживая за Зиной, теперь хотите, чтоб ревновала Зина, ухаживая за Адой!
– Я не ухаживаю за Адой. Я всего лишь заменяю Ингвара Штольца: он на этот самый кружок нынче пойти не может, а мне любопытно. Вот я и взялся проводить Аду, – небрежно повел плечом Митя. – Не может же приличная барышня отправиться на подобное… суаре одна.
Щеки у Ады вспыхнули.
– А ты, дорогая сестрица, полагаешь, ухаживать за кем-то из нас можно только… ради тебя? Благодарю, я это запомню! – Зина подхватила юбки и, гордо задрав носик, проплыла мимо Лидии.
– Я вовсе не то… – попыталась остановить ее Лидия, но Зина только отпрянула, не давая к себе притронуться, и скрылась за дверью черного хода. – Надеюсь, ты не собираешься никуда с ним идти? – накинулась она на Аду.
– Почему же? – поправляя перчатки, ответила Ада.
– Потому что нам запретили!
– Тебе запретили. И Зине. Мне никто ничего не запрещал.
Митя аккуратно попятился от сестер в сторону Даринки. В тот же миг она ступила вперед, и они поравнялись…
– Потому что никто не думал… – почти закричала Лидия и осеклась.
– Договаривай, – холодно процедила Ада. – Никто не думал, что меня могут сопроводить? Пригласить?
Митя наклонился – и быстро зашептал на ухо Даринке.
– Ну, ты же у нас самостоятельная! – принужденно хмыкнула Лидия. – Курсисткой хочешь быть.
– Высшие женские курсы никоим образом не исключают, что вечером барышне лучше ходить с сопровождением. Я просто обязана воспользоваться Митиной любезностью. Я и так уже два собрания пропустила. – Ада решительно направилась к Мите и взяла его под руку.
– Я сейчас же все расскажу папá! И маман! – пригрозила Лидия.
– Митя! Я не буду переодеваться. А чаю мы попьем уже у Тодорова, – поправляя простенькую шляпку-канотье на гладко зачесанных волосах, скомандовала Ада.
– Как прикажет моя госпожа! – насмешливо раскланялся Митя и повел Аду прочь.
– Расскажу, расскажу! – по-детски бессильно топая ногами, пригрозила вслед Лидия.
– Да я еще раньше тебя расскажу! Ненавижу тебя, Адка! – прокричала им вслед Алевтина. – Вы, а ну, отдайте конфеты! Да вы половину съели!
– Что поделаешь, Алька, за любовь надо бороться! – объявила Липочка (или Капочка).
– А борьба дорого обходится! – подхватила ее сестрица, и они с хохотом ринулись в дом, унося конфеты от догоняющей их Алевтины.
– Теперь вам придется идти со мной на кружок – хотите вы или нет! Я и впрямь побаиваюсь ходить вечером одной.
– Почему Родион Игнатьевич не посылает с вами лакея?
– Потому что у нас не осталось лакеев, только сторож, а он, знаете ли, пьет. – Ада поморщилась. – Так что провожатый из него не очень хороший. Но главное, ни папá, ни мамá не желают, чтобы я посещала эти собрания.
– Почему?
– Им не нравятся те, с кем я там встречаюсь. Они не нашего круга, впутаны в дурные дела, рано или поздно за них возьмутся жандармы, а поскольку сюда, к нам, ссылают неблагонадежных из центральных губерний, то уж отсюда всех отправят прямиком в Сибирь – и меня вместе с ними! После чего я буду безнадежно скомпрометирована, и меня уже никто не возьмет замуж. И Лидию из-за меня не возьмут, и Зину, и Капу с Липой, и даже Алю! Некоторым из моих друзей отец попросту отказал от дома за их высказывания о положении народа. А когда я вступилась, назвал меня предательницей, – сказано было так легкомысленно-беспечно, что сразу понятно: слова Родиона Игнатьевича весьма задевают Аду.
– Но ведь это же правда, – вздернул бровь Митя.
Ада отпрянула, будто он ее ударил, и попыталась убрать руку со сгиба его локтя, но Митя придержал ее тонкие невесомые пальчики.
– Я не слишком разбираюсь во всех этих… «Земля и воля», «Черный передел», «Народная расправа», «Народная воля», «Южнорусский рабочий союз»… – Он пошевелил пальцами, пренебрежительно сгребая всех господ рэволюционэров в одну кучу.
– Не слишком? – неожиданно ослабевшим голосом повторила Ада, а Митя смутился.
Все верно, в свете о столь грубых и ничтожных материях не говорят, зато говорят в полицейских участках и жандармском управлении – хочешь не хочешь, а наслушаешься. Но вот настолько забыться, чтоб выдать свою осведомленность… Предки, какой mauvais ton! Стыдно.
– Но право же, Ада, суть всех этих народников, анархистов, теперь еще в Германии новомодные марксисты появились… – если уж выказал неприличную осведомленность – отступать поздно. – В том, что они придут к власти – и семейство Шабельских лишится всего, что составляет привычный для вас образ жизни. Как там… «Земля Божья, а не помещичья, все равно как вода, воздух или солнце. Если я скажу, что солнце – мое, вы же не будете мне платить за то, что оно светит?»
