– Так не я ж это сказал, Васечка, это они в разговоре Победоносцева цитировали! – Конопатый покосился на Митю и торопливо исправился: – Господина Победоносцева, обер-прокурора Святейшего Синода. Что евреи, если их свободно пускать, все места в университетах займут, потому как умные, а нам места не останется!
– Меня еще никто так не оскорблял! По национальному признаку… – Васечка медленно опустился на стул – взгляд у него был ошалелый.
Гирш захохотал:
– Самое ошеломляющее признание гения моего народа! Вот уж признали так признали! А у отца-то гадали, чего это Лаппо-Данилевский про пять процентов заговорил?
– Лаппо-Данилевский? – вмешался Митя.
На него посмотрели, будто внезапно заговорил самовар.
– Иван Яковлевич, отец вашего приятеля Алексея…
Митя оскорбленно моргнул.
– …Подал в земство проект, чтоб не только в гимназиях, но и ни в одном учебном заведении города не училось больше пяти процентов евреев. Включая ремесленное училище, – ядовито-любезным тоном процедил Гирш. – Там мы тоже, выходит, соперники представителям более угодных вероисповеданий.
– Хватит ныть, Гирш! – зло фыркнул Васечка. – Конечно, мы соперники, мы с тобой всегда соревновались! И я собираюсь соревноваться дальше! Я не позволю ни господину Победоносцеву, ни Лаппо-Данилевскому меня унижать! Я и без их сомнительной протекции лучший в классе!
– В этом году лучший все-таки Гирш, – робко напомнил конопатый.
– Вот именно! И как я его обгоню, если его выгонят?
Митя посмотрел на разъяренного Васечку с невольным одобрением: такая позиция ему была близка и понятна.
– Мы должны переговорить с теми, у кого родители в земстве, чтобы они остановили Лаппо-Данилевского и… – Васечка вдруг уставился на Митю столь хищно, что тот невольно поежился. – Это ты, оказывается, хорошо придумал, Тодоров, вот его позвать! Послушайте… – потянулся он к Мите.
– Будете уговаривать полицейского сынка за бедняков вступиться? Еще и за иноверцев? – зло выпалил здоровяк Петр. – Так он вам и поможет, как же!
– Петр прав. – Почти иконописный лик Ивана был бледен, лишь глаза лихорадочно блестели. – Решать маленькие, частные вопросы – бессмысленно! Не сверкайте на меня глазами, Гирш, вопрос с образованием – маленький и частный. Лишь полное изменение общественного уклада даст возможность свободно жить и учиться, а изменить общество может… – Он судорожно закашлялся, прижимая ладони к впалой груди, а Петр решительно рубанул воздух ладонью и закончил:
– Только террор! Вот, глядите. – Он сунул руку сзади за пояс и вытащил тоненькую брошюрку, бросив ее поверх остальной книжной стопки. – Это Морозов, «Террористическая борьба». Почитайте! Там верно сказано: если казнить каждого царского сатрапа, повинного в зле, чудовищный молох государственной власти, лишающей собственных подданных права на жизнь, знания, счастье, наконец остановится!
– Замолчите! – выкрикнула Ада, зажимая уши руками.
– Действительно, Петр, как-то вы… – пробормотал Тодоров, косясь на Митю.
– Замолчите не потому, что здесь Митя! – Ада отняла руки от ушей. На щеках ее пылали алые пятна, но голос был спокоен. – А потому, что ваши слова омерзительны! Ничего вы своим террором не добьетесь, кроме того, что вас посчитают жестокими сумасшедшими!
– Согласен с Адой! – поддержал Тодоров. – Только всенародный Земский собор с представителями всех сословий…
– Думаешь, такие, как он, – Петр кивнул на Митю, – позволят этот ваш всенародный Собор? Нет уж, дорога только одна! – Петр деловито перелил чай в блюдце и принялся звучно всасывать его, заедая кусками сахара. – Вот начинает такой Победоносцев на нас давить, а в него бомбой! Другой начнет – и в него бомбой! Живо поймут, что они сами живые, только пока людям вздохнуть дают!
– Поэтому первым делом был убит именно тот император, который как раз и дал вздохнуть, – насмешливо протянул Митя.
– Александр Второй вернул лишь те свободы, на которые народ и без того имел право! – вскинулся Иван.
– Да он за папашу своего испугался. Полицейских, псов царского режима, впереди всех надобно, чтоб не мешались, – прищурился Петр.
– Как бы вам объяснить, Петр… – вздохнул Митя. – В эту игру ведь не только вы играть можете…
– Это ты о чем, полицейский сынок? – Тот начал угрожающе приподниматься.
– Я, безусловно, боюсь за отца – поэтому, пожалуй, убью вас обоих, просто чтоб не рисковать, – тоже начал подниматься Митя.
Лицо его оставалось невозмутимым, но мысли отчаянно метались. Что ему на самом деле делать? Оставлять этих двоих в надежде, что все лишь пустые разговоры, нельзя: мало ли когда они перейдут от болтовни к делу и кто станет их жертвой. И впрямь убить? Слишком много вопросов, слишком велика огласка… Сдать отцу? Та же беда – откуда он, Митя, знает про Ивана с Петром и их планы.
– Митя, что за глупости, что значит, убью? – Ада обеими руками вцепилась ему в локоть.
– Эй, Петр, сядь! Сядь немедленно, я сказал! – Тодоров и Гирш повисли на Петре.
Грохнуло.
В первый момент Мите показалось, что это Петр ринулся на него в атаку… Но тот замер напротив, недоуменно прислушиваясь.
