– А я знаю? – возмутился Ингвар. – Это ж ваши сказки! Вы, господа Кровные, как безграмотные крестьяне: те в ведьм верят, а вы – что от мертвеца могут дети народиться!
– Ну так ведьмы существуют… – рассеянно отозвался Митя.
Ингвар захохотал: совершенно плебейски, дергаясь всем телом и всхрюкивая, потому что зажимал себе ладонями рот, чтоб хохот не услышали за пределами комнаты.
– Какой вы все-таки смешной, Митя! – наконец протянул он, мотая головой, как лошадь. – Свееетский лев… петербуржец… а такой легковерный! Ведьмы… существуют… ооох, не могу!
– А хотите пари, Ингвар? – вкрадчиво предложил Митя. Треклятый германец парой слов перевернул его представления о мире… будет только справедливым отплатить ему тем же! – Я вам докажу, что ведьмы существуют, а вы… Почините автоматоны! И мой, и Зиночкин!
Ингвар посмотрел на Митю снисходительно и даже сверху вниз:
– Я починил ваш автоматон, Митя. И Зиночкин тоже.
– То есть… как?
– А так! Вы сделали то, чего я от вас никак не ожидал: защитили невиновных оборотней, которых даже я обвинял, и спасли девушек в гимназии. Я решил, что сделаю то, чего не ждете вы. У вас же завтра… – Ингвар покосился на темноту за окном и уточнил: – Почитай, уже нынче… именины, верно?
– На Димитрия Ростовского[25], я же говорил… – начал Митя. Хотя нет, он это альву говорил… И зачем-то пустился в объяснения: – Родился-то я тремя днями позже, тридцать первого октября, но там в святках Косма с Дамианом, вот родители и выбрали. А то мучился бы, как тот призрак петербургского чиновника у Гоголя, что шинели сдергивал[26]… Мне же сие неприлично: и как сыну Кровной княжны… и как сыну полицейского… – и он наконец выпалил: – Почему вы раньше не сказали?
– Ждал, пока вы меня попросите. Просто попросить, Митя… Неплохо бы вам этому научиться вместо того, чтоб заключать глупейшие пари! Но… избавить вас от невыносимой самоуверенности будет благим деянием. – Германец почти брезгливо протянул Мите руку. – Покажите мне вашу ведьму, и я докажу, что все ее фокусы… не больше, чем фокусы! Мошенничество и ловкость рук. А вы… – Он на мгновение задумался, и тут же его губы скривила улыбка. – Вы скажете правду! Что… вы все выдумали и никакой не Истинный Князь!
– Так правду или что не Истинный? – принимая протянутую ему руку, поинтересовался Митя.
– Вот вы… – Ингвар отшвырнул его ладонь. – Так и норовите весь мой мир перевернуть… Но с ведьмой у вас не выйдет, слышите!
– Слышу, слышу… Для вас я другое условие придумаю, раз автоматон вы уже починили. – Ингвар уставился на него укоризненно, а Митя растянул губы в издевательской улыбке. – Идите спать, Ингвар, следующей ночью не придется.
Ингвар резко поднялся и, зажав трость под мышкой, направился к двери:
– Вот всегда я знал, что спорят только дураки и мерзавцы. Мерзавцы – знают, а потому спорят, а дураки – не знают, но все равно спорят. Не думал, что примерю на себя роль мерзавца!
– Ингвар… – негромко окликнул его Митя.
Ингвар обернулся, и по прерывистому вдоху и вновь залившей лицо германца бледности Митя понял, что Истинная сущность снова выглянула наружу, превращая лицо – в череп, а глаза – в тускло светящиеся провалы.
– На будущее запомните: роль мерзавца я всегда оставляю за собой.
Дзонг-дзонг-дзонг! Стальные копыта автоматона цокали по брусчатке мостовой. Наново отполированные Ингваром бока пароконя сверкали в лучах заходящего солнца. Сам Митя в перелицованном старым портным сюртуке с кожаными вставками, отлично гармонирующим с автоматонным шлемом и очками-гоглами, гордо покачивался в седле. Белоснежные манжеты сорочки почти-от-Калина-немного-от-Генри-и-еще-чуть-чуть-от-старого-Якова-Альшванга прятались под раструбами автоматонных перчаток, и он чувствовал наконец, как устремляются ему вслед взгляды прохожих: то одобрительные, иногда даже восторженные, а то откровенно завистливые. В этих взглядах можно было купаться, ими можно было откровенно наслаждаться – особенно почти-ненавистью, с которой на него глазели сперва парочка молодых улан, а потом и компания гимназистов на углу. Но наслаждаться не получалось.
За завтраком Митя сидел вдвоем с Ингваром. Ни отец, ни тетушка к столу не вышли, а вбежавшая в столовую Ниночка была немедленно отловлена и уведена примчавшейся следом Маняшей. Девочка пару раз оглянулась на накрытый стол с такой тоской, что Ингвар немедленно застыдился и уткнулся взглядом в тарелку. Митя с невозмутимым видом принялся намазывать еще горячую, только из печи, булку ледяным маслом.
– И как в вас еда-то лезет? – Ингвар нервно оглядел ряд пустых стульев.
– Мне мертвяки аппетит не отбили, а прекратить есть от тетушкиной… излишней живости было бы и вовсе глупо, – принимаясь за чай, парировал Митя.
