– А ты вообще молчи! – Яков раздраженно зашагал к дверям синагоги.
За ним потянулись остальные: только Цецилия еще оглядывалась на сына, да Гирш с сестрой пристально глядели на Митю, но так ничего и не сказав, скрылись за дверью.
Только каббалист задержался и, пока Митя выбирался из седла, негромко пробормотал:
– А знаете, Дмитрий Аркадьевич, как слово «мамзер»-то переводится? «Чужая вина», во как! Это я к чему: не знаю, на что вам Йоська так срочно занадобился – не вправду же из-за подкладки! – Он усмехнулся. – А только вы его не подведите! Ему в жизни и без того достается: и за мамку, и за батьку ушастого… – Кивнул и тоже направился к синагоге.
Митя обиженно поглядел вслед: пусть нынче он и правда приехал не из-за подкладки, но это не повод считать подкладку делом настолько неважным, что только как предлог и использовать.
Он повернулся к терпеливо дожидающемуся его Йоэлю и рассеянно спросил:
– А и впрямь, зачем Богу мебель?
Глаза Йоэля распахнулись широко-широко, потом он сдавленно хихикнул и ломким от смеха голосом ответил:
– Так суббота же, святой день… «Если два человека сошлись и не говорили между собою о Божьем слове, то они согрешили». Вот как могут, так и говорят! И если у вас других срочных вопросов нет, а на этот – важный весьма – я ответил, так, может, я уже и пойду?
– Нет, конечно! – Митя разозлился, правда, больше на себя – вот нужно было ему глупости спрашивать? Он еще больше понизил голос и почти одними губами шепнул: – Сегодня.
– Что – сегодня? – уставился на него Йоэль.
– Доставят железо, – отрывисто бросил Митя. – Озаботьтесь, чтоб господин Карпас… он же тоже нынче будет здесь, верно? Так чтобы встречал на причалах возле склада. С обещанными ценными бумагами наготове.
– Сегодня… – будто пробуя слово на вкус, повторил Йоэль. И мотнул серебряными волосами. – Сегодня я не могу.
– Что значит – не могу? – опешил Митя.
– Так суббота же! Праздник…
Митя втянул воздух сквозь зубы. Этот человек… альв… он – серьезно?
– Вы хотите сказать, что все наше дело… не может состояться… из-за дня недели?
– Несоблюдение субботы – самый большой из проступков, – теперь уже без всякого смеха сказал Йоэль.
– А такие деньги потерять – не проступок? – Митя в один миг освоил умение орать шепотом.
– Есть вещи выше и важнее денег, – отрезал Йоэль.
– Для евреев? – вырвалось у Мити, и он тут же пожалел о своих словах – потому что лицо Йоэля буквально окаменело, словно из живого человека он превратился в прекраснейшую из мраморных статуй… в ермолке и лапсердаке.
– Конечно, мы, евреи, ради денег и мать родную продадим, – язвительно протянул он, провожая взглядом бедно, почти нищенски одетое семейство из трех женщин – две помоложе аккуратно поддерживали под руки шаркающую ногами старушку.
– Свою мать можете оставить себе! Как и других родственников, которые… – сейчас следовало остановиться, но злость на неожиданное и кажущееся таким глупым препятствие туманила разум, и Митя выпалил: – Даже за равного вас не считают!
– Меня нигде не считают за равного, – с хладнокровием давно пережившего обиду и смирившегося ответил Йоэль. – Альвам не нужен я, империи – весь мой народ, так что уж сделайте милость, оставьте меня с теми, кому я хоть как-то гожусь. Тем более что Моисей Карпас тоже сегодня ничего делать не станет. Он также празднует субботу, как и все.
– Я… Вы… – Митя стиснул кулаки: эти люди с их правилами – безумны! – Делайте, что вам угодно, господин Йоэль… Но нынче ночью железо будет доставлено к причалам. И если Моисей Карпас не появится с оплатой, я просто пущу железо ко дну, и пропади все пропадом! – прошипел он… и тут же пожалел. Проклятье, ведь можно привезти железо и днем позже, но не брать же слова обратно. Много чести!
Он круто повернулся на каблуках, направляясь к пароконю.
– Ну-у… – с издевательской задумчивостью протянул за спиной Йоэль. – Ночью суббота уже закончится.
Митя выдохнул сквозь зубы, стараясь не шипеть, как сифон с сельтерской. Только бросил через плечо взгляд на нахально скалящегося ушастого еврея – улыбка тут же исчезла у того с лица, будто ее веничком для пыли смахнули. Вскочил в седло и рысью погнал автоматон в сторону ткацкой фабрики. Оставалось надеяться, что хотя бы ведьма не станет над ним измываться!
– Я не могу сейчас никуда ехать!
Митя кивнул: он отлично понимал, что она и впрямь не может. И тихо ответил:
– Но тебе придется.
