Несмотря на плотный завтрак, живот тянуло голодом, какой Митя не испытывал никогда в жизни. Этот голод… словно был с ним всегда, впитался в кровь и проник в кости. Но остановиться, легко достать деньги и купить вон хоть бублик у румяной торговки было… откровенно стыдно. И от этого стыда он разозлился.
– В святые подвижницы выбиться желаете? А ведьм в святцы заносят?
– Я… виновата, – тихо прошелестела за спиной Даринка. – Ведь это я подняла тогда тех божков. А они – мертвецов, а те – убивали… Я очень, очень виновата… И это я вовсе не потому, что вы тогда меня ремнем! За тот ремень я вам обещала отомстить и еще отомщу, даже не сомневайтесь.
– И что, теперь вы жаждете спасти столько же жизней, сколько погубили? – неприятным голосом спросил Митя и по молчанию за спиной понял, что угадал. Он помолчал и наконец неохотно выдавил: – Вам было восемь лет. – Он вовсе не собирался утешать дерзкую девчонку, но ведь это правда! Единственное разумение, которое имеется у ребенка в эдаком возрасте, – это родительское, а что бывает, если и те без ума, понятно по кузине Ниночке. И вот Даринке. – Если кто и виноват в случившемся, так это ваш отец, который велел вам помогать Бабайко!
Великие Предки, да он сам был все же постарше, когда узнал, как сильно его жизнь будет отличаться от жизни других. Но у него хотя бы было детство, а потом… тоже вина. Перед матерью.
За спиной возмущенно засопели, и подрагивающим от негодования голосом Даринка выпалила:
– И вы полагаете, что я, ведьма Шабельских, которая должна защищать семью, вот так возьму и возложу вину на своего отца?
– Может, вы и в пекло вместо него отправитесь? – тоже возмутился Митя.
– Если придется! Меня рожали для этого! В роду Шабельских ведьма отвечает за все!
– Так, может, если уж вы за все отвечаете, они вас хотя бы слушаться будут? А не спускать добытые вами деньги на альвийский шелк?
– А вы не завидуйте! Думаете, я не знаю, что вы сами альвийский шелк хотели, а Альшванги вам отказали? Я все-е знаю!
Конечно, он хотел! Это и усугубляло его раздражение!
– А вы… – начал Митя и смолк.
Ожидающий на выезде из города Ингвар, завидев Митин автоматон, неспешно полез в седло Зиночкиного парокота. Не ругаться же при германце, право слово?
– Куда же мы едем, на ночь глядя? – Ингвар вгляделся в сгущающиеся сумерки.
– А что, глаза у парокота после вашей починки не горят? – пробурчала у Мити из-за спины Даринка. Отчаянная жажда ссоры слышалась в каждой нотке ее голоса.
Самое ужасное, Митя ее понимал! Ссора, желательно безобразная, с оскорблениями и взаимными обвинениями, позволила бы забыть удушливую пыльную завесу, тени в ее глубине и мертвое тело мальчишки, брошенное на полу ткацкого цеха. Жаль, что он не может себе ничего подобного позволить. Он светский человек, и никакие мертвецы не пересилят его выучки. Он не будет провоцировать скандал, как деревенская ведьма! Даже если на самом деле она – барышня!
Зато Ингвара соображения светского этикета не останавливали. Он смерил высокомерным взглядом скорчившуюся позади Мити щуплую фигурку в обносках и тоном взрослого, не одобряющего детскую невоспитанность, поинтересовался у Мити:
– Wer ist dieser ungezogene Junge?
– Kein Junge! – отрезала Даринка. – Du darfst dich nicht vorstellen. Auch wenn wir uns nicht kannten… Nur Ingvar Stolz kann keinen Jungen von einem Mädchen unterscheiden![27]
– Не так вы часто встречаетесь, чтобы он узнавал вас в лицо. Особенно под этим картузом, – проворчал Митя и не удержался: – Впрочем, даже на ощупь пока что различия не велики, – и тут же завопил: – Ай! Не деритесь, барышня Шабельская! Вы же барышня, а не альвионский хулиган!
Под ребра ему врезался маленький, но о-о-очень твердый кулачок.
– Так вам и надо! – Даже в сумерках было видно, как густо покраснел Ингвар. – Как можно говорить такие… такое… При юной девочке!
– Только что вы были уверены, что это – мальчик, – меланхолично заметил Митя.
– Не слушайте его, Дарья Родио… – Германец вдруг замолчал, зло сузившимися глазами уставившись на Митю. – Не может быть, чтоб вы это всерьез!
– Что именно, Ингвар?
– Решили воспользоваться дурацкими слухами, что ходят о семействе Шабельских и их… пфф… ведьмах! Думаете, сможете выиграть пари этими невежественными Ammenmarchen?[28]
– Что за пари? – равнодушно обронила Даринка – ясно было, что мысли ее весьма далеки от их беседы. Продолжает думать о том несчастном мальчишке и его матери? Снова винит себя? Вот же дурочка!
Митя невольно оглянулся через плечо, вглядываясь в бледное личико под козырьком старого картуза. Почему именно те, кто делает что-то для других, рвут себе сердце, укоряя, будто делают недостаточно? Право же, выходит, что гораздо здоровее и разумнее не делать ровным счетом ничего – и не укоряться! И беспокоиться о глупой девчонке тоже нечего! Митя заставил себя отвернуться.
– Дмитрий обещал показать мне настоящую ведьму, а я обещал доказать ему, что всякое ведьмовство – суть фокусы! Не примите за обиду, Дарья, но никакая вы не ведьма! Ведьм не бывает!
