— Ну что вы за мной… Да буду я, буду в полдесятого! Знаете же… Не таскайтесь за мной, ради аллаха!
— Боже упаси, Кирилл Иванович! — запротестовал князь. — Недоверие, слежка… Фу, как только вы могли подумать! С вами мы тут встретились совершенно случайно. Ах, знакомый дом, знакомая лестница! Там, — он вскинул голову вверх, — жил когда-то мой хороший знакомый, студент-путеец. Сын нашей Антиповны. Умница, талант необычайный, горячее сердце, чистейшая душа. Но, к сожалению, — князь пригорюнился, — чахотка, чахотка… О, те вечера, те споры! Годы, годы быстротечные, годы… Эх, был Кирюха! — изумив меня, ляпнул князь. — Был корешок! Зашел вот наудачу. Думал узнать, может, кто и помнит о нем, сообщит что-нибудь. И — никто, и ничего… Такие-то дела, такие-то, Кирилл Иванович, пироги. Господи! — всполошился Мансуров, глянув на часы. — Что ж это я вас задерживаю? Входите, пожалуйста, — распахнул он предупредительно лифтовую дверь и приглашающе простер руку. — Ну не хмурьтесь, прошу, встреча наша, повторяю, была совершенно непреднамеренной. До свидания, Кирилл Иванович. До девяти тридцати. Адью!
Князь покрутил ладошкой над головой и бодро, почти чечеточно обстучав подошвами ступени, скользнул за дверь. Парадная опустела.
Я вошел в лифт, и дверь его захлопнулась за мной, точно дверца несгораемого шкафа.
И поехали мы наверх — я и тот циллон в зеркале. Вот они, эти самые Шрамы Циллы — кастовый знак, звено цепи, пароль веков…
Клеймо веков. Вот ведь когда аукнулись тебе эти морщины, Кирюша.
Лифт дернулся и встал. У дверей своей квартиры я постоял чуть, пытаясь собраться с мыслями. Где там… Я позвонил. Звонил и звонил, и когда за дверью заспешили мелкие, твердые шажки и щелкнул замок, мой палец все еще был на кнопке.
— Кирюша! Что с вами? — изумилась открывшая дверь соседка. — Звоните как на пожар, а ключ в руках.
И правда. Ключ-то я, оказывается, вынул.
— Извините, Ирина Кондратьевна, не сообразил, — улыбнулся я старушке.
— Да пожалуйста, пожалуйста, — сказала она, глядя мне в лицо внимательно и тревожно. — Что с вами, Кирюша? На вас же лица нет!
Она еще раз пытливо и быстро оглядела меня, мимолетно повела носом мол, не выпил ли?
— Нездоровится малость, Ирина Кондратьевна, — сказал я, — пойду полежу.
— Голова? Тошнота? Сердце? — деловито спрашивала соседка. — Таблетку анальгина? Или капель Зеленина? Прекрасное средство и совершенно безвредное. Так я принесу, Кирюша?
Хорошая у меня соседка, славная старушка.
Когда-то была она фронтовой медсестрой. В ее комнате висела фотография той поры: она и муж — капитан-артиллерист. Оба в форме, оба в орденах, оба молодые и красивые. Муж так и остался молодым, погибнув под Веной, а она вот дожила до пенсии, и поседела, и сгорбилась. Жили мы с ней в квартире дружно, с тех пор как въехали сюда в результате сложного тройного обмена. Она заботилась обо мне, потому что кроме нескольких подруг, бывших сослуживиц, редко звонивших и еще реже заходивших, да племянницы Зиночки, живущей в городе Алма-Ате, никого на свете у нее не было. Такая вот была у меня соседка — Ирина Кондратьевна Решина.
— Сию минуту принесу. Выпьете да ляжете, вот все и пройдет, — успокаивающим, милосердным голосом проговорила она и вздохнула: Эх, молодежь нынешняя…
Она энергично засеменила в свою комнату.
Я услышал скрип дверцы ее стенной аптечки, звяканье стекла, представил, как она хлопочет там, как держит рюмку и склянку, как смотрит на свет, считая капли, и улыбнулся.
Запахло лекарством.
Привлеченный любимым запахом, из кухни выглянул Матвей, квартирный наш кот, — рыжий, облезлый, предельно старый. Этот кот остался в квартире от прежних хозяев, и ни я, ни Ирина Кондратьевна понятия не имели, сколько же ему лет. Может быть, не меньше, чем мне. Этот Матвей, одряхлев, опустился и совершенно перестал следить за собой. Теперь вот на ходу он не втягивал когтей, как положено порядочным котам, а шлепал ими по линолеуму, как старуха тапочками.
Догадавшись, кому предназначаются капли, кот подошел к моим ногам, проехался боком по брючине, обваляв ее в шерсти, хрипло мяукнул и дрогнул напряженно вздыбленным хвостом.
— Вот, Кирюша, — вышла из комнаты Ирина, протягивая мне рюмку. — Выпейте.
— Спасибо.
Я сглотнул снадобье и тряхнул над полом рюмкой, чтобы и коту досталось. Это ж я его приучил… Пьющий Матвей рухнул на пол, завалился набок и, закатив глаза, стал подползать к первой капле.
— Сразу другой коленкор, — сказал я соседке, — сразу легче стало.
— Первое средство, — обрадовалась та. Ну ступайте, лягте… Да, Кирилл!
Я повернулся к ней в дверях своей комнаты.
— Тут вам что-то раззвонились сегодня. Раза три — мужчина. И знаете, Кирюша, голос, прямо скажу, неприятный, да и тон тоже. Отрекомендовался вашим старым знакомым, а когда звонил в последний раз и я спросила, что все-таки вам передать, представьте себе, отвечает: «Передайте ему, чтоб поднимался лифтом». Ну, что это! — Ирина Кондратьевна возмущенно развела руками.
Ясно…
— А кто еще звонил? — спросил я невесело.
