— …Жилконтора? — кричал участковый в телефонную трубку. — Ну да Листиков. Привет! Слушай, что ж вы до сих пор дерево не убрали? Комлем — на проезжей части. Приходят люди, жалуются, понимаешь. Вот именно. Левый поворот. Ага, чтоб мигом! Слушай сюда: автокар, не автокар-дело ваше, но во всяком случае убрать. Вот так. Привет. Да нет же! Ухожу я сейчас. Уже ушел! Выходной у меня, выходной, понял!..
Лейтенант хряснул трубкой о рычаг и глянул на меня тоскливо.
— Что ж ты, Сурин, такие шуточки отмачиваешь? Да ты заснул никак, Сурин?
— Твое дело, лейтенант, — я зевнул, — ваше с Хасыевым…
— Хасыев-то тут при чем? — изумился Листиков.
— Так с его же слов я шуточки-то отмачиваю. Не было меня там, говорит. Ну и…я махнул рукой.
— Слушай, ты, Сурин, — участковый сел на край стола в совершенной растерянности. — Какой Хасыев?! — крикнул он.
Я кивнул на дверь:
— Этот. Какой же еще?..
— Что-этот?! — опять крикнул Листиков.
— Ну, который сейчас вышел, — равнодушно уточнил я.
Лейтенант съехал задом со стола, увлекая на пол какие-то бумажки:
— Да Хасыев месяц как в Московский район перевелся, по месту жительства. Каким макаром он мог тут быть? Это ты понимаешь?
— Не понимаю, — тихо ответил я. Ох князь, ох Мансуров… Ну, постой. Вот теперь-то я по-другому попытаюсь рассказать. Сумею, смогу! Все-таки я циллон, князь! Во всяком случае, как говорит наш лейтенант. Погоди, гадюка…
Участковый уже сидел напротив, вытянув по столу руки. Я накрыл левой ладонью правую его кисть с наколотым голубым лучистым полукругом солнца и надписью «Север», обхватив пальцами запястье. Правую свою ладонь я упер в колено.
Участковый затих, не сводя с меня изумленного взгляда. Да, именно так и нужно. Так!
Сейчас он у меня увидит. Сейчас он нырнет в подкорку, в мое давнопрошедшее. Сейчас…
Листиков протяжно вздохнул и закрыл глаза.
— Кончено! — высокий снежноволосый человек резко щелкнул выключателем и повернулся спиной к жертвеннику — огромному круглому белесому экрану. С этого экрана только что, потускнев, сползло изображение человеческого запрокинутого лица, и экран, вздымавшийся над толпой вертикальной светящейся полусферой, неслышно повернулся на шарнирах и, опустившись, застыл горизонтально — полусферой вниз.
— Братья!
Говоривший поднес руку ко лбу, на котором четким врезом была означена буква «зет».
Стоящие в передних рядах безмолвной толпы столь же высокие и снежноволосые люди тоже поднесли ладони ко лбам, к тем же знакам.
— Циллоны! Соплеменники! Земляки!
С самого начала он обращался только к ним, и языка, на котором он говорил, не понимали остальные, бывшие под этим бесконечным невесомым куполом на полированном базальте пола. Эти остальные — красивые люди с кожей цвета прокаленного песка — при первых же звуках голоса жреца опустились на колени, закрыв ладонями лица.
— Братья! Это было нашим прощанием с Циллой, с домом, с родиной. Циллоны, у нас нет больше энергии даже для односторонней связи. Последние крохи милла сожжены сегодня здесь, — он повел рукой в сторону экрана. Катринарии не принесут уже милла на жертвенник, запасы его исчерпаны. Братья!
После катастрофы с кораблем наша цель, цель, ради которой мы стартовали с родной Циллы, была недостижимой. Нам не найти следов экспедиции одиннадцатого старта. Нам не узнать, что сталось с Одином и его спутниками. Слушайте, циллоны! Отныне эта планета — наш дом и дом наших потомков. Отныне катринарии — это красивое и доброе племя — наши братья в обществе равных. Отныне мы — земляне. Мы забудем о Цилле, о бездне знаний и опыта, разделяющей нас и катринариев.
Сегодня мы станем такими же, как они. Не в силах покинуть эту планету, мы могли бы странствовать по ней, искать иные места, иных соседей. Но где, братья, найдем мы народ, подобный катринариям, которые так полюбили нас и так сжились с нами? Да будет так! Сейчас автоматы уничтожат без следа все это, — он обвел рукой огромное пространство здания, бесчисленные скопления механизмов и приборов, — а потом самоуничтожатся. И все здесь станет таким, каким было до нашего появления… Циллоны! В последний раз я обращаюсь к вам с этим именем. Сейчас каждый ступит в Круг Забвения, и волны, сфокусированные в нем, смоют память о нашем прошлом.
Каждый из нас выйдет из этого Круга уже землянином. Жребий брошен, братья! Да будем мы счастливы на Земле!
Старик замолчал. Он шагнул в сторону от жертвенника и скрестил на груди руки. Он отыскал глазами первого и кивнул ему. Первый вышел из раздвинувшейся толпы циллонов и приблизился к старику. Каждый из них тихо провел ладонью по щеке другого.
— Прощай, командир, — сказал первый.
— До встречи землянами, сын мой, — ответил старик.
Первый вошел в Круг Забвения и, подняв руки, застыл в безмолвии. Через миг, словно вынесенный из Круга неслышным и мягким дуновением, он стоял в стороне, оглядываясь вокруг недоуменно.
А к старику приблизился второй, потом третий, четвертый… Прошедшие Круг циллоны стояли, сбившись в тесную несмелую толпу, которая все росла и росла.
