Внутри что-то щелкнуло. Мы впервые говорили о них открыто. Разумеется, он знал, что я не упустил это из внимания – все-таки на Фадрейне спас от него пару десятков завсегдатаев «Бури», – но прежде этот секрет, скорее всего, принадлежал лишь ему.
– Чуть не задохнулся в их объятиях.
– Да, с магией всегда так. – Я вздохнул, поднял взгляд к темнеющему небу. Ветер становился прохладным, по спине пробежали мурашки. Я не стал напоминать о дне, когда мы касались темы его родства с божеством, –
Фабиан опять нахмурился. Я не понимал, что его задевало. То, что посчитал, будто он непорядочен? Слаб? Не мог держать себя в руках? Ничего из этого я поистине не вкладывал – потешался, не более. Воздух вокруг короля задрожал, и тот принялся откупоривать снадобье. Я поспешил сменить тему.
– Может, нужно просто отвлекаться от неприятных дел. Вы же постоянно в бумагах и заботах о народе. Займитесь чем-то приятным, – улыбнулся я хитро, чуть прищурился. – Слышал, вы неплохо играете на лютне.
– Входить без приглашения – дурной тон.
Он ответил беззлобно, зачесывая волосы назад, значит расслабился. Его напряжение мне было ни к чему, не хотелось видеть его злым или грустным. Все в такие дни становилось другим: слуги дрожали, девушки робели, толстосумы замолкали, стены неприветливо давили со всех сторон. Поймать момент, в который король бы широко улыбался, стало почти невозможно: помню, видел, когда Ив только приехала на острова, а живущая в нем сила еще поддавалась снадобью, а потом… потом перестала, и улыбка пропала следом. Ноша давила. Но теперь он был не один, я мог его понять.
– Я трижды постучался, – заметил я.
Он все же улыбнулся – зубов не показал, но на щеках отпечатались волны, собиравшиеся там вместо ямочек.
– Играю, – наконец подтвердил Фабиан. – Может, неплохо, не знаю. Но всегда хотел, а отец запрещал. «Парни в войну играют, а не на струнах», – выдохнул он резко, будто ударили под дых, взял в руки палку, что лежала у ступеней, и потянулся к земле. Нарисовал нечто неправильной формы, еще одно, подальше – еще. – Только после смерти его играть начал. И на струнах, и в войну. Второе, конечно, на деле с игрой не имеет ничего общего.
– Странно, что вам не понравилось. – Издевался, конечно. Уже понял, что на кровожадных отпрысков других династий Фабиан походил мало. – Обычно чем больше у людей власти, тем больше им хочется заполучить, и война – самый быстрый способ.
– Когда делаешь что-то из-под палки, – он поднял орудие, пригрозил им, – то что угодно станет не мило.
– Выходит, вам нет ничего милее лютни.
– Ну почему же? – Фабиан отвел палку, повернулся ко мне всем телом, посмотрел прямо в глаза – откровенно, проникновенно. Так, будто не сам открылся, а все
– Не будьте ко мне так добры, ваше величество. – Я приблизился, выдержал бесстыдный взгляд. Не страшно. Сколько наглецов повидал – не счесть, вот только… – Иначе я начну испытывать заблуждения на ваш счет.
Фабиан пораженно покачал головой, принимая удар. Лесть была ненужной – трудно не заметить, что время за разговорами со мной он проводил с большой охотой, если боли не выводили его из себя, и все же услышать было приятно. Я всегда пытался верить, что не нуждаюсь в чьем-либо одобрении и признании, но на деле гнался за ним. Как любой ребенок, рано лишенный любви. Как любой взрослый, пошедший по заведомо ложному пути.
Захотелось отвесить себе пощечину: какое отвратительное откровение, и чему обрадовался? Обелить свое имя я не пытался, пусть и полез спасать всех и вся, просто самому хотелось жить. Грехи не смываются ни водой, ни вином, ни благословением жрецов – не освободить меня от них и потомку богов, да и стоило ли? Я к ним прирос и прикипел, без них жизнь нужно было начинать сначала.
Фабиан тоже замолк, отвернулся, уставился вдаль.
– Любуетесь красотами? – поинтересовался я, пожелав избавиться от мыслей.
– Скорее, тоскую о тех, которыми не удалось полюбоваться. – Палкой он снова провел по земле; теперь стало ясно, что рисует карту. Несколько небольших островов, правее – крупный материк, выше – еще острова. – Земли захватывал, предлагал лучшую жизнь, но знаешь что? – Он снова перешел на «ты», и уголок моих губ невольно дернулся. – Я ведь даже не знаю, как живут на других землях. Далеко уехать так и не удалось: сначала был мал, потом, как мать убили, отец запретил, мол, опасно. А потом не было времени, да и столицу без короля оставлять… боялся, что потеряю контроль. Мало ли что произойдет? А тут мне никто слова против не скажет.
– Кажется, некоторые хотят, – возразил я шутливо, – только ты их запугал. Замечал, что они дышать забывают, когда ты входишь?
