Маркус похлопал меня по спине. Захотелось прогнуться, уйти от прикосновения. Не было в нем ни сочувствия, ни поддержки, для передачи которых оно обычно предназначалось, как будто он хотел втоптать меня в землю, поставить на место – недостаточно опытен и силен, не дорос до мастера.
– Подумай о том, что я сказал. До утра.
Я опустил голову и промолчал. Не хотел смотреть на него, иначе сорвался бы – столько неприятных слов мог сказать, так задеть, как никто другой, но не решился. Прогибался не под весом его руки – под страхом, что не одолею.
Дверь тихо скрипнула, провожая гостя, и я тут же рухнул на постель. После дурманящих трав сон настигал мгновенно, но образы приходили спутанные, неоднозначные. Видел я и пестрые леса, что сверкали жизнью и волшебством, и леденящие кровь туманы, за которыми что-то прячется, и говорящих девоптиц, зовущих в невиданные дали – не то за безграничным удовольствием, не то за скорой гибелью. А утром, проснувшись в холодном поту – ступил-таки в завесу тумана, – я надолго расхотел и говорить, и сверкать, и гнаться за блаженством.
Той ночью граф Седрик Ориелл умер прямо в своей постели: от тихого яда, проползающего по венам, чтобы добраться до сердца и высосать из него все соки. Оставь убийца записку рядом с телом, к ней бы даже не притронулись – почерк и без того был слишком ярким, посыл – недвусмысленным.
Мой почерк. Его посыл.
Я долго смотрел на тело Седрика, не находя слов, пропитываясь гнетущей тишиной, изредка прерываемой рыданиями графини. Тем утром от меня оторвали часть – может, незаметную, но жизненно важную. Обида зрела в самой глубине моего существа, такая горькая, что разъедала изнутри, и такая сильная, что я ощутил себя способным противостоять мастеру. Хотелось отомстить ему, забрать что-нибудь дорогое, и я бы ринулся делать это в тот же миг, если бы не знал, что на свете нет ничего, что было бы искренне ему мило.
На пальце Седрика скромно поблескивало простое кольцо, и я стянул его, чтобы каждый день помнить о своем намерении. Кое-что Маркуса все же волновало. И я найду способ его задеть.
* * *Я не сдержал нервного смеха. Она действительно считала, что вправе делать мне замечания? Еще бы предложила на привязь сесть – неблагодарному псу на ней самое место.
– Есть претензии, женушка?
– Устанешь слушать, – вздохнула она, разглядывая ногти. – Мне так надоело быть одной, Эгельдор. Чем король настолько милее меня? Чем развлекает тебя? Деньгами?
– В том числе. – Я чуть протянул руку, приказывая толикам магии разобраться с образовавшимся беспорядком. Поморщился, вспоминая, как буквально провел с Иветт весь день, прежде чем оказаться на ступенях храма. Улыбнулся мысли, что едва стал мужем, а уже понимал, почему встречаемые мной богачи оказывались недовольны поведением жен. – Хочешь перебить предложение?
Ив забралась на высокий стол, занимавший большую часть комнаты, и свесила ноги.
