На двух страницах приводится список реквизита и необходимых для сцены аксессуаров, с указанием того, кто все это изготовлял, шил, продавал или делал на заказ:
«Кресло английской кожи и диван поставлены торговым домом таким-то.
Ковер фирмы такой-то.
Каравелла, выставленная у стены, продается. Справиться там-то.
Саквояж, участвующий в действии, принадлежит дому такому-то.
Артисты пьют на сцене коньяк фирмы нижеследующей…
Смокинг артиста Икс сшит на улице Скриб портным имярек.
Артистка такая-то полностью одета на улице Камбон таким-то „мезоном“.
Шляпы артистки такой-то во всех трех актах принадлежат творчеству мадам Игрек, бульвар де Капюсин.
Туфли артистки куплены в доме Зет, номер такой-то, бульвар Мадлен.
Белье сшито там-то.
Драгоценности в ушах, на руках и на груди артистки А. – из дома такого-то».
В общем, указано все, кажется. Шляпы, белье, коньяк, ботинки, чулки, платья, картины, драгоценности, ковры, мебель. Пропущено разве только несколько пустяков: чьей фирмы кофе, которое подается на сцене, кто его молол, на чьей ручной мельнице; и не указано, помимо того, кто сделал металлическую ручку на выходной двери пансиона.
И, конечно, во всей этой рекламе предосудительного нет. В наши дни кризиса круговая материальная порука необходима. Искусство поддерживает фирмы, фирмы – искусство, публика – искусство и фирмы, а фирмы и искусство – публику, предоставляя ей «фаверы»[361], «сольды», скидки и всевозможного вида рассрочки.
Вполне естественно и практично.
Ну, а теперь перейдем к нашим эмигрантским русским антрепренерам и спросим их с печальным недоумением:
Почему не прибегают они к таким же способам безобидной рекламы?
Ведь, насколько спектакли стоили бы дешевле! И насколько бы больше внимания проявляла к нашему театру русская публика!
Вот, поставили бы какой-нибудь легкий водевиль из довоенного русского быта. И в программе привели бы подробно, откуда какие предметы в реквизите и в аксессуарах:
«Кретоновый диван Ивана Ивановича Курочкина из пятнадцатого аррондисмана, улица такая-то, номер такой-то. Здесь же принимаются заказы на обивку кресел, на починку стульев и на оклейку квартир обоями. Цены умеренные.
Ковер – из гостиной мадам Берзиковой. Любезно предоставлен даром с обязательством возвратить на следующий день.
Картина, висящая на стене, работы начинающего художника Кончикова. Адрес такой-то. Принимает также заказы на вывески гастрономических магазинов и на побелку потолков.
Пол в третьем действии натерт полотером А. К. Кудриным из артели „Блеск цивилизации“. Адрес такой-то, приходят на дом.
Белые брюки артиста, играющего роль курортного льва Занзибарова, одолжены на время спектакля известным общественным деятелем Побежденским с условием проутюжить их перед возвращением по принадлежности.
Водка фирмы „Исполин“, которую пьют во втором действии – из русского бакалейного магазина в Бийанкуре. Там же можно получать холодные и горячие закуски.
Соленые огурчики засола Н. Ф. Прудинской.
Шляпа на голове артистки X. переделана из прошлогодней в русской шляпной мастерской „Мадам Шура“ в Булони.
Башмаки артиста У. починены перед спектаклем русским сапожником А. Петровым (рю Вожирар). Обе подметки и две латки сверху – всего 20 франков, цена исключительно низкая…»
Да, будь русские антрепренеры предприимчивее, и умей они перенимать полезные обычаи у иностранцев, безусловно, наши театры процветали бы.
И постановки дешевле стоили бы.
И публика валом валила бы.
Пошли бы все: и Курочкин со знакомыми, посмотреть свое кресло. И мадам Берзикова со знакомыми, взглянуть на ковер. И мадам Шура. И Петров. И Прудинская с детьми. И, само собой разумеется, явились бы многочисленные приятели общественного деятеля Побежденского, крайне заинтересованные и заинтригованные:
– Как сидят вывезенные еще из Новороссийска белые брюки их друга на курортном льве Занзибарове?
Буквально не успеваешь перечитать всего этого вздора, затопляющего страницы газет.
Даже обидно: на что время уходит!
В «Эксельсиоре» в последние дни печатаются сенсационные воспоминания инфанты Евлалии о дореволюционной России. Испанская принцесса приезжала в Петербург в начале текущего столетия; по дороге с вокзала во дворец детально ознакомилась с русским народом, по дороге из дворца на вокзал детально впитала в себя особенности славянского духа… И вот теперь, спустя тридцать лет, решила поделиться с публикой своими наблюдениями над русской жизнью.
– Ох, ваше высочество, ваше высочество… И вы тоже! Туда же! В компанию к Ударам и Роленам!
Мне очень неловко, конечно, полемизировать с высокопоставленным автором. К испанской королевской семье у меня полностью сохранился пиетет. Этот пиетет еще более углубляется той трагедией изгнания, которая нам всем так понятна и так близка.
Но почему никто из окружающих не удержал инфанту от выступления в газете?
Почему не сказал:
– Ваше высочество Евлалия! Бросьте!
