А вокруг, среди остальных, к счастью горят еще свечи. Бережной рукой охраняется пламя. Сверкают огоньки далеко ушедших в разные стороны в шумных столицах, в глухих углах Старого и Нового света. И ясно видишь, что продолжается торжественное шествие после двенадцати Евангелий. И радостно чувствуешь:
Донесут!
Что происходило в субботу? Мы не знаем. Только по прошествии этого дня Мария Магдалина, Мария Иаковлева и Саломия принесли к скале благовония. Евангелист Лука говорит: «в субботу остались в покое по заповеди». А у Матфея сказано: на следующий день после пятницы пришли к Пилату первосвященники, фарисеи и попросили: «прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики не украли Его». И, получив согласие Пилата, пошли и поставили стражу.
Да, торжественно праздновал Иерусалим этот день. Весь город охвачен был ликованием.
А у Гроба стояла охрана. Из надежных, испытанных воинов, умеющих с честью охранять достоинство великой империи. У себя, на родине, они – носители культурных прав гражданина. Но здесь, среди иноземцев, могут поддержать и фарисеев, и первосвященников, лишь бы этого требовали высшие соображения Рима.
Впрочем, все ли они римляне? Быть может, и нет. Вот, например, Дондус. Должно быть, из финикиян. Умное холодное лицо мореплавателя, потомка великой страны, долго царствовавшей на морях. Вот, другой, – Лавенторикс… Очевидно, из галлов. Внук сподвижника Верцингеторикса[358], не желавшего идти на поводу у развращенного Рима. А кто этот – Нунингус, по лицу как будто из диких германцев, но тихий, смирившийся, покорный исполнитель чужой воли? Не из Виндобоны[359] ли? Или с иллирийского берега?
Много собралось их здесь, возле пещеры. И улыбки играют на лицах. К чему столько людей для недвижного камня. Бездушное тело – лучший союзник охраны. А ученики… Что могут сделать они, подавленные, безоружные, огорченные тем, что, вопреки ожиданиям, смерть наступила?
– Кто идет? – спросил центурион Марк Анций.
– Это я, Каиафа… Первосвященник…
Каиафа подошел к камню, цепкими руками попробовал: прочно ли приставлен к скале. Целы ли печати.
– Хорошо бы еще что-нибудь подложить… – прошептал он, глядя по сторонам. Вот, хотя бы этот булыжничек…
Марк Анций услужливо помог старику. Поднял с земли крупный валун, подложил под глыбу, прикрывавшую выход.
– Слава ликторам и преторам! – проговорил Каиафа. – Теперь я и мое потомство может быть совершенно спокойными.
– Кто идет? – снова спросил центурион, увидев несколько приближавшихся фигур.
– Мы – знатные путешественники. Прибыли на праздник в Иерусалим. Разреши посидеть здесь.
– Я – вождь кельтов Эденус, – добавил один из явившихся.
– Я – антиохийский купец Эридор.
– Я – потомок великого Перикла – Пананос.
Знатные иностранцы сели вблизи скалы, раскрыли дорожные сумки, с аппетитом начали есть.
– Прекрасное место для прогулок, – удовлетворенно сказал Эденус, наливая в чашу вина. – А это правда, центурион, что Покойник, которого вы стережете, обещал после смерти воскреснуть?
– Говорят.
– В наше время воскреснуть не легкое дело. За твое здоровье, Эридор! А это правда, центурион, что Покойник считал Себя Спасителем мира?
– Да, как будто.
– Кого же Он спас? Папанос, не тебя ли?
– Меня? Что-то не помню. Может быть, кого-нибудь из вас, почтенные воины?
– Что касается меня, то я всегда сам спасаюсь, когда нужно, – среди общего смеха гордо произнес центурион. – А вот, что касается галлов – не знаю. Лавенторикс! Скажи-ка: как ты смотришь на свое спасение чужими руками?
– Я, Анций, сам могу спасти мир. Дай мне только выпить, поесть и поговорить…
Да, конечно, мы не знаем, что происходило в субботу. Очень может быть, что так и было: воины мило шутили. Путешественники заходили, любуясь окрестностями. И несколько раз Каиафа забегал проверить: все ли в порядке.
Но зато мы твердо знаем, что произошло после, при наступлении следующего дня. Как были охвачены радостью ученики. Как встревожился Иерусалим. В какую панику впали фарисеи, верившие только в царство земное. В царство продажи и купли.
И этого знания достаточно нам, чтобы нерушимая вера согрела сердца.
Непрактичны, все-таки, русские эмигранты.
Сколько лет живут в Западной Европе и никак не могут научиться у иностранцев практически смотреть на вещи.
Вот, например, пошел я на днях во французский театр «Капюсин» взглянуть на наших талантливых соотечественниц: Кису Куприну[360] и м-ль Бройдо. Обе очень мило играют. Вообще, актеры в труппе прекрасные.
А в антракте стал от нечего делать перелистывать печатную программу спектакля и увидел, сколько разнообразных фирм обычно бывает связано с постановками в парижских театрах.
