– Как удачно, – взволнованно говорил Иван Николаевич, встретив нас на станции, находящейся в нескольких километрах от Сен-Ламбера. – Сейчас, знаете, начался отлив. Чудесно. Когда приедем, будет уже максимум. Ну, а где ваши вещи? Эй, Мартен! Прене са. Метте дан-л-ото[399].
Некоторое время мы мчались в автомобиле среди пригородов портового города. Потом среди ферм и садов. А затем по обеим сторонам потянулись солончаки, дюны. И показались разбросанные там и сям по кочкам бараны.
– Бе, – поворачиваясь в нашу сторону, удивленно замечал один из баранов.
– Мэ-э! – неопределенно потряхивая головой, равнодушно соглашался другой.
– Ну, как? Не правда ли, хорошо? – радостно спрашивал нас с жаждой одобрения в лице Иван Николаевич. – Посмотрите вокруг: совсем астраханская губерния!
– Да, – любезно отвечал я. – И репейники есть.
– Что репейники! У нас даже высокая колючая трава растет!
Но, вот, наконец, вилла. Уютная, скромная, скрытая от океана сверкающими на солнце дюнами. У гостеприимного хозяина дома уже все приготовлено к ужину. Но мы торопимся посмотреть отлив и немедленно отправляемся за дюны, на пляж.
– Вот! – говорит, наконец, Иван Николаевич, взобравшись на возвышение и почесывая исколотую травой ногу. – Видите?
– Вижу, – говорю я, блуждая взором по горизонту. – Но… Где же, простите за нескромный вопрос, океан?
– Океан? А океан там. Вон, видите – сероватая полоска. А сюда ближе, все остальное, перед нами – бывшее дно.
Я искоса посмотрел на Леонида. У него лицо было сосредоточенное, чуть-чуть испуганное. Да и в самом деле: можно ли равнодушно взирать на подобное величие природы? Вблизи мокрый серый песок с огромным количеством всякого сора, среди которого копошатся местные жители, собирая водоросли и всевозможных моллюсков. Далее, за сором, покрытые плесенью огромные камни; хаотически разбросанные обломки скал; окутанные тиной булыжники. А за ними опять песок, водоросли, зубцы чудовищных орудий пытки каменного века. И опять булыжники. И опять позеленевшие камни. И опять песок.
– Ну, что ж? – спросил меня на следующей день Леонид, когда Иван Николаевич уехал. – Поживем тут?
– Как сказать… Поживем, что ли.
– Океан, в общем, ничего себе, – успокоительно добавил после некоторого размышления приятель. – Во время отлива, разумеется, дрянь, но зато прилив симпатичен. Я, конечно, не люблю в природе истерики. Если ты океан, то и сиди на своем месте. Глупо, когда такая махина изображает лунатика. Но, во всяком случае, выход у нас есть: во время прилива будем сидеть на пляже, а во время отлива отправляться куда-нибудь вглубь страны.
Увы. Предположение уходить вглубь страны или сидеть на пляже оказалось трудно осуществимым. Не знаю, всегда ли в июле в этих местах так, но в настоящем году с солнцем делается что-то невероятное. Как только выйдешь на открытое место, в глазах начинает рябить, волосы на голове воспламеняются, с лица хлопьями падает кожа, а на открытых руках и на шее образуются пузыри, подобные тем, при помощи которых дети учатся плавать.
– Дело дрянь, – грустно сказал Леонид, снимая со лба шелуху из собственной кожи. – Купаться в море мы не любим, а без купанья на берегу легко получить солнечный удар. Может быть, во время жары садиться нам подле виллы в тени и ждать, пока вечер наступит?
– А где у нас тень?
– Сзади дома есть, кажется, кустик сирени. Правда, низкорослый. Но удивительно, что и такой вырос на этом подлом песке.
Проба с кустом, однако, не дала результатов. Годовалого ребенка под него еще кое-как можно впихнуть. Но как втиснуть туда взрослого человека, да вдобавок еще двух?
А, знаешь, что? – радостно, вдруг, произнес Леонид. – В расстоянии приблизительно одного километра от нас, я видел, растет одно деревцо. Сосна, что ли. Давай разденемся, раскроем свои дождевые зонтики, зажмуримся и проскользнем туда, когда набежит какая-нибудь тучка. Не сидеть же, в самом деле, в душных комнатах, живя на курорте!
Что оставалось делать нам при такой эфиопской жаре? Разумеется – страстно желать дождя. И вот дождь, наконец, пошел. На третий или на четвертый день. Сначала появился он во грозе и буре, с громом, с треском, со сверкающими молниями. А затем, проделав все свои электрические упражнения, успокоился, остепенился и стал идти солидно: равномерно, непрерывно.
Дождь лил, океан шлялся взад и вперед, то придвигаясь к дюнам, то отодвигаясь к горизонту. А мы днем сидели под навесом возле виллы, готовили себе пищу на мангале, утирая слезы от дыма, а по вечерам развлекались зажиганием особой усовершенствованной керосиновой лампы.
