– У нас на месяц будет приблизительно три тысячи франков, – задумчиво продолжал Константин Павлович. – То есть будет всего полторы, но я возьму аванс в тысячу, ну и ты приработаешь пятьсот. А три тысячи, это не шутка. Если, как в прошлом году, поедем с поездом «Савояр», билет в Савойю туда и обратно по новому тарифу приблизительно 250. Два билета 500. С Пума в прошлом году брали около ста; теперь, значит, при оздоровлении финансов, в полтора раза больше – 150. Итого – 650. Считай еще всякие такси, автобусы, носильщики и прочее – 150. Значит, вся дорога – 800. За квартиру здесь нужно отложить на месяц 400. Итого – 1200. Остается на жизнь, на экскурсии, табак, прачку и прочие развлечения – 1800. Предположим – добавочные расходы – 500 франков. Следовательно, на пансион -1300. Разделить на 30, это в день… Гм… В день выходит…
– Ну?
– Кх… Понимаешь, как странно: в день выходит… всего 43 франка.
– На двоих?
– В том то и дело, что на двоих, а не на одного. И не считая Пума, притом. Пожалуй, в этом году такого пансиона не найти, как ты думаешь?
– Да, пожалуй. Бедный Пум! Так ему и не придется побегать по горам. Пум, слышишь? Пумчик! Нам нельзя ехать!
– Грр… – снова, подняв голову, проворчал Пум. – Ав!
Он лениво поднялся с места, подошел к буфету, задрал голову, понюхал воздух, глубоко вздохнул и вернулся к ногам Натальи Нико лаевны.
Константин Павлович, однако, решил не сдаваться. Конечно, при смете в три тысячи убивает дорога. Восемьсот франков! Но ехать куда-нибудь под Париж ни он, ни жена не хотели. Если уж менять обстановку, то менять; иначе лучше вообще не двигаться с места. А между тем все настоящие горы далеко: до Вогез чуть-чуть ближе, чем до Савойи, но жизнь дороже; «Массив-Сентраль» – не ближе Савойи. Альп-Маритам еще дальше. Да и жара на юге адская, в лучшем случае – анафемская.
– А может быть, все-таки найдем пансион по двадцати одному франку? – упрямо сказал Константин Павлович. – Погоди, Наташенька, завтра же зайду на Шан-з-Элизе в бюро туризма, достану проспекты. Затем выпишу газету «Савояр». Не беспокойся: при известной энергии всего можно добиться.
Наталья Николаевна легла в этот день спать раньше обычного – часов в одиннадцать. Комбинезон был темный, для глаз полезнее встать раньше, чтобы работать при дневном свете. А Константин Павлович, оставшись в столовой, долго бродил пальцем по карте, затем стал искать на книжных полках прошлогодние проспекты, снимки и панорамы горных районов.
В час ночи Наталья Николаевна проснулась, почувствовав, что муж настойчиво толкает ее в плечо.
– Что такое? – испуганно проговорила она.
– Пусенька… Великолепная идея… Понимаешь!
– Оставь, хочу спать.
– Нет, ты послушай: мы, ведь, можем отлично прожить на 43 франка! Наймем просто комнату за 10 франков в день, а сами будем готовить!
– Грр… – огрызнулся лежавший у груди Наталья Николаевны Пум, которому взволнованный Константин Павлович нечаянно нажал рукою на хвост.
Со следующего дня Константин Павлович зажил новой жизнью. Днем, в часы перерыва на службе, ездил на вокзалы, во все туристические учреждения, приносил домой всевозможные «деплиан»[445]: общие карты – гипсометрические, климатические; частные карты Тарид и Мишле по отдельным районам. Собрал по газетам все адреса меблированных комнат в Вогезах, в Центральном Массиве, в Савойе. После ужина раскладывал на столе все это богатство, охал, восторгался, вздыхал от радости.
– Наташенька, посмотри, какой Самоэнс! – восклицал он, подходя с проспектом в руке к работавшей жене.
– Папиросу подальше! Прожжешь! – испуганно восклицала она.
– Нет, ты взгляни, какие горы: совсем Боржом!
– Покажи… А папиросы нет? Что? Это? Горы слишком давят, по-моему.
– Давят? Никого не давят. Тебе только так кажется. А может быть, хочешь в Салланш? Посмотри, какой вид на Монблан!
– Опять папироса?
– Да нет никакой папиросы. Разве не грандиозное зрелище?
– Что? Это? Недурно. И долина широкая, Что ж, поедем в Салланш. Пум, хочешь в Салланш?
По ночам в квартире у Константина Павловича долго горел свет. Все соседи давно спали. Наталья Николаевна спала. Пум спал. А Константин Павлович не спал. Сидел за письменным столом и строчил письма ко всем владельцам меблированных комнат в Нижней Савойе, в Верхней, в Центральном Массиве, в Вогезах:
«Мосье. Же ву при де бьен вулуар ме донне де рансеньеман…»[446]
На столе постепенно накоплялась груда конвертов. На каждый конверт наклеивалась марка; внутрь вкладывалось еще две: одна на ответ, другая – на присылку открыток с видом на сдающийся дом и с видом из окна сдающегося дома.
Так прошло около месяца. И постепенно, со всех горных кряжей и массивов к Константину Павловичу стали стекаться письма. Из Самоэнса писал секретарь Сэндика д-Инисиатив: «Мосье. Посылаем вам список меблированных квартир. Новая вилла около Самоэнса, четыре комфортабельных комнаты, столовая, кухня, балкон, гараж, сад. Вода, электричество. Сезон – 3000 франков. Квартира – три комнаты, кухня, передняя, чердак – 2500 франков. Квартира – 8 комнат, галерея, два балкона, площадка для тенниса – 6000 франков»…
