– Точно так, заказал. И кофе, и пиво. Эх, Николай Андреевич, Николай Андреевич! И всего-то вы боитесь, как красная девица. И обрывов, и виражей, и содержателей ресторанов. А какая кругом красота! Посмотрите, господа. Монблан – точно из рафинада. Даже поблескивает. А в ложбинах здесь сбоку снег. Честное слово, снег! Рукой подать. Пожалуй, позавтракаем и попробуем подняться прямо на горы. Кто хочет? А?
– Да, но, все-таки, мы одни только так… Со своею едой, – продолжал бормотать щепетильный Николай Андреевич. – Вот та компания, видите, завтрак себе заказала. И этой тоже подали тарелки. Недаром на нас сосед-альпинист так пристально смотрит.
– Какой сосед? – пренебрежительно спросил Александр Степанович.
– А справа.
– Кто? Этот шибздик? И пусть себе смотрит. Ишь чучело, прости Господи. Сапоги три пуда весят наверно. Гвозди, будто зубы акулы. Очки лупоглазые, перо на башке. И палка как казацкая пика. Болван!
Гарсон принес огромный поднос с кофейником, молочником, чашками. Александр Степанович быстро проглотил свою порцию, прихватил попутно яичко Веры Петровны, которая боялась пополнеть. А Николай Андреевич заметно повеселел и с аппетитом принялся за телятину. Если гарсон не сделал замечания, то очевидно все в порядке. Можно не беспокоиться.
– А вы знаете, господа, – сказала молчавшая до сих пор и любовавшаяся видом Евгения Федоровна. – В прошлом году я здесь на Кольде-з-Арави встретила своего родственника. Честное слово. Приехали мы сюда целой компаний, поели, отправились затем туда, к обрыву, откуда чудесный вид на долину. И вижу я – сидит на краю пропасти какой-то господин. «Ах, черт, – сказал бывший со мной полковник, – и тут эти свиньи мешают нам остаться вдвоем… То есть, виноват, не вдвоем, а вообще»… Другие тоже шли… И вдруг – что бы вы думали? Господин услышал про свиней, обернулся, посмотрел на меня, да как вскочил и закричит: «Женя, ты?» Оказалось – двоюродный брат! Целых семь лет не виделись с тех пор, как уехала я из Туниса.
– Да, бывает, – сочувственно проговорил Александр Степанович. – Значит, за свиней не обиделся? Слава Богу. А то, господа, случаются иногда штучки. Как-то летом, помню, ехал я со своим приятелем из Парижа в Сен-Жермен, хотел этюды кое-какие набросать. Приятель у меня франт: надел клетчатые брюки, рискованный галстук, светлый пиджак. Поставил я около себя ящик, мольберт. Сидим молча. От жары говорить даже не хочется. А напротив две дамы.
– Ну и вкус у этого типа, – брезгливо сказала по-русски одна, разглядывая брюки и пиджак приятеля. – Совсем клоун.
– Да… Или персонаж из еврейского анекдота. Помнишь? «Лазарь Соломонович, вы напоминаете мне что-то львиное, а что не могу вспомнить. Ах, да! Брюки в клетку!»
– Впрочем, сам-то он еще ничего, – опять начала первая. – Довольно симпатичный. А посмотри на того… Бегемот! Буйвол! А еще художник! От слова «худо», я думаю.
Толкнул я незаметно приятеля в бок, чтобы молчал, не говорил со мною по-русски. И раскрыл «Матэн». Приятель тоже какую-то французскую газетку вытащил. Ну, и слушаем оба. Боже мой! Чего они только не выложили во время пути! Как раз о тех беженцах, с некоторыми из которых я тоже знаком. «Мне – говорит одна, – очень симпатична Мария Акимовна. Но скажи, пожалуйста: чем я виновата, что ее муж липнет ко мне? Не могу же я все время бороться с его темпераментом? И с какой стати? Разве это моя обязанность? А кроме того: разве я так хорошо отношусь к нему, чтобы спасать его семейную жизнь? А кроме того: разве он стоит того, чтобы воспитывать в нем приличное отношение к женщинам?» – «Это еще что, – говорит другая, – а ты посоветуй, что мне делать с Лидой Мерзукиной. До сих пор, несчастная, думает, что Котик ухаживает за нею. Между тем, Котику нравится Муся, а муж Муси неравнодушен ко мне. Вот и выходит, что, если я отвергну мужа Муси, ей будет труднее делать дела с Котиком, а Котик принужден будет ходить с Лилей, а тогда Владимиру Петровичу не так легко будет встречаться со мной. Может быть, ты хочешь, чтобы муж Муси ухаживал за тобой? В самом деле, знаешь, это идея! Тогда получится, что Муся будет с этим самым, как его, Виктором Сергеевичем, который раньше был близок с Верусей, а Котик будет с Лилей, а я буду и с мужем Лили, и с Владимиром Петровичем, и таким образом Зюкин приревнует меня к обоим и опять будет со мною».
Судачили они так всю дорогу. А перед Сен-Жерменом беру я мольберт, ящик и по-русски говорю громко приятелю: «Миша, смотри только, возвращайся на вокзал к шести часам. Помни, что мы обедаем сегодня у Марии Акимовны». Представляете, что с дамами стало? Красную повязку на голове той каракатицы видите? Так вот, совсем такого же цвета стали обе физиономии!
