Да, действительно: трудно, очень трудно всевозможным Мартенам разобраться в вопросах, касающихся далекой России, а особенно – в нашей «ам слав». Проявляется эта загадочная «ам», когда русский человек слишком весел и когда слишком грустен; и когда много пьет и когда ничего не пьет; и когда ведет разгульную жизнь и когда отличается монашеским поведением; и когда платит за квартиру сразу за год вперед, и когда платит за квартиру сразу за год назад. Словами «ам слав» квартирные хозяйки в Европе предостерегают своих соседок – быть осмотрительнее со сдачей комнат русским жильцам; словами «ам слав» западноевропейские матери удерживают своих сыновей и дочерей от увлеченья русскими молодыми людьми. Но если спросить всех их, недоверчивых, предостерегающих, что именно имеется в данном случае в виду, никто толком не объяснит. Единственно, что можно вывести из их заключений, это – что в русской душе есть много чего-то излишнего, крайнего, чего-то такого от «чересчур»: «кельк шоз де тро»[498].
А кто первый пустил в оборот эти сакраментальные слова: «ам слав», – определение, ставшее в последнее время таким модным? Едва ли изобретатель указанного определения был большим знатоком славянских народов. Если бы он знал славян западных, мелкобуржуазный характер чехов, скромный диапазон сербской психики, духовную поверхностность поляков, – ему пришлось бы просто сказать про нас: «ам рюсс» – и дело с концом. Но, увы, как известно, во всех своих суждениях о России, о русском народе, об его географии, истории, этнографии – западные европейцы никогда не грешат точностью. Очень возможно, что изобретателем «ам слав» был тот странный географ, который назвал по-французски наши острова Новой Земли – «нувелль Замбль». Или, быть может, это был тот маститый историк, который Суворова назвал Суваровым[499], а про царя Ивана Грозного написал весьма интересно, но не совсем правильно, что Иван ле Террибль за свою «крюотэ»[500] быль прозван «Васильевич».
Во всяком случае крылатое «ам слав» было в ходу еще до Великой войны, до большевизма, до появления эмигрантов из советской России. Применялось оно тогда главным образом, к тем титулованным лицам, к богатым русским купцам, к крупным представителям нашей бюрократии и интеллигенции, которые ездили за границу отдыхать от трудовой жизни, от безделья и от смеси того и другого.
Конечно, и по тому, как человек отдыхает, можно отчасти судить об его психологии. Но закон полного отдыха все-таки состоит в том, чтобы умный вел себя глупо, толковый – бестолково, расчетливый – нерасчетливо, и положительный – слегка легкомысленно. Однако, европейцы, видя разгульно-бестолковый, размашисто-глуповатый отдых русских бар и купцов, включили подобные проявления в число основных черт русского быта. И вот получилось:
Русская душа не может существовать без бешенных затрат, даже при отсутствии денег; она погибает без ресторанных кутежей, без многочисленной челяди, без лошадей, без азартных игр. И без рулетки. Главное – без рулетки. Хотя в России своей рулетки почему-то не было…
А чтобы придать русской душе еще более пикантный оттенок, снабдить ее чертами восточной таинственности, стали присоединять к разгулу и веселью богатых – заговорческие фигуры довоенных русских революционеров, вроде тех, которые у Альфонса Додэ встретил на Альпах наблюдательный Тартарен. И таким образом, создавался замечательный материал для газетно-бульварных психологов. Оригинальная экзотика, связанная не с югом, а с севером.
Спору нет: мы, русские интеллигенты, в бытность свою на родине, до Великой войны, тоже не совсем верно судили о национальных чертах живших среди нас иностранцев. Зная из них только немногих отдельных людей, мы легко могли индивидуальные особенности приписать всему народу, впасть в ошибку поспешных обобщений.
Но, все-таки… Я не помню, чтобы по тем француженкам, которые выступали у нас в кафешантанах, и по тем французам, которые открывали у нас рестораны – в роде Кюба и Фелисьена, – мы когда-нибудь заключали, что основная черта «ам франсез»[501], – петь шансонетки и кормить людей дорогими обедами. Точно также, не помню я, чтобы кто-либо из русских, наблюдая деятельность бельгийцев в России, сделал вывод, что «ам бельж»[502] состоит только в том, чтобы строить трамваи и станции электрического освещения…
В общем, чрезвычайно туманно было представление Западной Европы о русских людях до Великой войны. И вот, какие новыя яркие краски нашла она для «ам слав», с момента появления большевизма в России!
Но об этом – в следующий раз.
Вот, и у нас, на юге, стали появляться солдаты, бывшие в Красной армии, включившиеся теперь в общую борьбу против большевиков.
