Их нетрудно узнать по добродушным скуластым лицам, по вздернутым носам, по некоторым особенностям в походке, которые отличают русского человека, даже когда он носит военный мундир. У нас в походке всегда меньше деловитости и упругой сосредоточенности. Когда русский идет не в строю, а в одиночку, ноги движутся у него, как будто самостоятельно, в размахивании руками нет определенной системы, а голова – точно где-то далеко, далеко: занята своими мечтами.
Теперь мы, живущие на Ривьере эмигранты, уже знаем, что можем иногда встретить земляков среди общей массы солдат. Но вначале это для многих было совсем неожиданно.
Как-то раз шли одни мои знакомые – муж с женой, – по набережной. Навстречу, – два немецких солдата. Один по пути с любопытством заглядывался на витрины, а другой блаженно смотрел на море, на небо, изрезанное перистыми очертаньями высоких пальм, и поравнявшись с моими знакомыми, произнес по-русски, с восторженным вздохом, обращаясь к своему спутнику:
– Эх, красота-то какая, красота! Трах-тара-рах…
– Ваня! Русские! – схватив мужа за рукав, радостно воскликнула эмигрантка. И лицо ее озарилось любовной улыбкой, несмотря на то, что «трах-тара-рах» представляло собою сочетание редчайших русских словечек.
Нередко первое знакомство с земляками происходит просто на улице, в магазине или в автобусе. Но бывает, что эмигранты, уже кое с кем из них познакомившиеся, приглашают на этих интересных гостей своих друзей и приятелей. Наши солдаты охотно посещают эмигрантские дома, сначала немного стесняются, боясь, как бы их не приняли за дикарей, не умеющих себя держать в хорошем обществе; но, затем, видя со стороны хозяев искреннее дружелюбие, быстро осваиваются, становятся проще, словоохотливее.
Обычно знакомство начинается со взаимных расспросов: «откуда?», «из какого города?», «чем занимались?», «есть ли семья?» А затем – град всяких вопросов на темы политические, религиозные, социальные. Конечно, наивно было бы думать, что все они одинаковы в своем мировоззрении и в понимании происходящих событий. Но характерно, что обычно говорят они с нами вполне откровенно, ясно чувствуя, что эмигранты гостей не предают.
А поэтому особенно ценно слышать их всеобщее осуждение коммунизма и враждебное отношение к Сталину. В этом осуждении нет казенного трафарета: чувствуется искренность, действительно, наболевшего сердца.
– Вот, погодите, – мрачно убежденно говорит один из саратовцев, – придет время подвести счеты Сталину, – повесят за усы этого черного таракана.
– Ну, хорошо… А почему население называет его «отцом народов»?
– Что ж… Есть население и есть население. Для кого, быть может, он, действительно, и отец. Но для кого? Только для собачьих детей.
Среди земляков, которые постарше, немало лиц религиозно-настроенных, искренно верующих. Они крайне рады, что могут здесь посетить русскую церковь; бывают страшно благодарны, если кто-либо даст прочесть книгу по религиозным вопросам. Но среди более молодых встречаются, к сожалению, совсем безразличные. Одного такого, по иронии судьбы родившегося в Сергиевом Посаде, в одном доме спросили, показывая на висевшую в углу икону:
– Вы знаете, что это такое?
– Нет… Не встречал.
– А в Бога вы веруете?
– Старики говорят у нас, что есть Бог. Только на войне я Его не заметил.
– А в какую-нибудь высшую силу вы все-таки веруете?
– Как сказать… Я не думал. Но что-то такое, неизвестное человеку, должно быть, имеется.
– Ну, вот, это то неизвестное, высшее, вы и можете называть Богом.
– Пожалуй. Можно и называть. Это никому не обидно.
Обычно общение эмигрантов с этими бывшими советскими людьми приводит к полному единодушию во взглядах и настроениях. Однако, неожиданно встречаются и своего рода гримасы… Происходят сценки, которые можно было бы назвать забавными, если бы по существу они не были весьма печальными.
Например, в одном баре собралось несколько человек: эмигрантов и их, новых «оттуда». Вначале все шло хорошо… И вдруг восторженно говорит кто-то из «наших», зарубежных:
– А все-таки Сталин гениальный человек! Сколько он сделал для величия России!
– Что? Гениальный? – удивился бывший советский. – А в чем его гений, позвольте спросить?
– Вы сами знаете… Как он развил в России культуру, промышленность, технику! Как поднял сознательность масс! Что ни говорите, а его сравнить можно только с Петром Великим. Тот тоже действовал жестоко, но зато каких результатов достиг!
Бывший «красный» горько усмехнулся и с сожалением посмотрел на своего собеседника, бывшего «белого».
– Действительно… Петр Великий! – пренебрежительно проговорил он. – Нашли с кем сравнивать. Петр Великий создал величие Империи, вдунул в нее живой дух, вызвал к жизни творческие силы народа, привел страну к благоденствию… А Сталин? Все задавил, дух погасил, все силы народа истощил на подготовку мировой революции… И сейчас вся страна опустошена, горы трупов, разоренное голодное население…
Спор продолжался долго. И жутко было видеть, как «красный» защищал белую идеологию, «белый» – идеологию красную.
