А одна дама, попавшая в Одессу, зовет свою приятельницу, которая тоже не прочь была бы уехать, но которой жутко везти в дальнюю дорогу двухлетнюю дочь Наташу:
«Дорогая моя, обязательно приезжайте: здесь все чудесно. Не переменяйте решения. Как только Наташа выйдет замуж, сейчас же забирайте ее вместе с мужем и в путь дорогу. Жду с нетерпением».
И еще мне рассказывали… Один инженер-возвращенец перед отъездом распродал квартирную обстановку, взял из сберегательной кассы свои сбережения, накупил одежды, обуви, белья, поехал… А потом от него письмо:
«Устроили меня по моей специальности в Астрахани: смотрю за лошадьми, работа хорошая, не трудная. Жилплощадь просторная, там же, где лошади, так что на службу не нужно далеко ездить, терять время. А что касается заработка, то он очень приличный. Главная моя задача теперь – одеться, как следует, купить костюм, ботинки, немного белья…»
А одна старушка, мечтавшая попасть в Екатеринодар, пишет: «Живу на Алтае и очень довольна. Воздух прекрасный, здоровый, не то, что у вас, возле завода… Жаль только, что неприятность случилась: разбила любимый свой чайник».
А насчет чайника старушка перед отъездом условилась: если напишет, что отбила носик, это означает полное разочарование.
Кто из нас, эмигрантов, не видел во сне, будто он неожиданно попал в Советскую Россию, в свой родной город? Документов нет, пристанища нет… Каждый милиционер на углу может остановить… Кругом незнакомые люди, ни к кому обратиться нельзя: названия улиц новые, названия учреждений – тоже, в разговоре легко себя выдать…
И вдруг, навстречу, – старый приятель. Постарел, поседел, но – он. Без сомнения. Останавливается, всматривается. И на лице загадочная ехидная улыбка:
– Это ты, дорогой мой. Вернулся? Здравствуй. А ну-ка идем, голубчик, в милицию!
Ужасны эти кошмарные сны. В страхе просыпался от них эмигрант, испуганно раскрывал глаза, тревожным взглядом окидывал свою убогую комнату. И какая радость охватывала, когда в прояснившееся сознание проникала чудесная мысль: на чужбине! В чужой свободной стране!
Несчастные, несчастные возвращенцы. Наверное, и они раньше видели подобные сны. Просыпались, как все мы, ощущая счастье и радость действительности.
А теперь им уже никогда не проснуться!
Кошмар сделался явью.
Проводил я последнее лето в Альпах на одной русской ферме.
Предполагая написать там политический очерк для одного иностранного журнала, привез я необходимый материал – книги, газеты, всевозможные вырезки, выписки. И погрузился в работу.
Прекрасные были эти дни на альпийских высотах – то прозрачные, ясные, среди торжественного молчания природы, то облачно грозовые, грохочущие громами, заполненные лесным гулом, шумом внезапно рождающихся водопадов.
Однажды, в конце лета, когда работа моя уже приблизилась к концу, за обедом у нас с хозяином фермы зашел разговор о текущих событиях. Заговорили, как обычно, о возможности войны. И хозяин вдруг спрашивает:
– А вы не хотели бы повидать нашего русского отшельника? Я совсем забыл о нем рассказать. Живет он километрах в двенадцати от нас за горой. У него там маленькая лачуга. Кругом – никого. Разводит для себя огород. Питается, кроме того, ягодами, ежевикой, черникой. Поселился он в наших краях лет десять назад, приехав сюда из Парижа после смерти жены. И помню я, еще тогда, перед началом последней войны, когда мы познакомились, удивительно верно предсказал он все, что произойдет в ближайшие годы. Хотите, на днях отправимся вместе к нему?
День для визита к отшельнику мы выбрали очень удачный. Небо было чистое, без малейшего облачка; солнце грело уже по-осеннему нежно; прозрачный воздух сближал горы, обманчиво скрадывал расстояние. Обогнув нашу гору, мы попали в долину, из которой мой спутник повел меня по крутой тропинке куда-то наверх в заросли.
– Ну вот мы и пришли, – сказал наконец он, указывая на небольшую хижину, прилепившуюся к отвесной скале. – Только никого, как будто, не видно. Может быть он внутри дома? Посмотрим.
Жилище оказалось пустым. В ожидании, пока отшельник вернется, мы расположились в стороне на траве.
– А не лучше ли подождать с завтраком? – нерешительно спросил я, видя, что приятель мой принимается за еду. – Удобнее было бы – с ним…
– Нет, нет. Не беспокойтесь. Он все равно ничего этого есть не будет. В прошлый раз, помню, принес я ему с фермы и масла, и мяса, и яиц. А он приказал обратно все взять. Единственно на что согласился, принять кое-какую одежду.
Позавтракав, мы прождали еще около часа. И вот, наконец, раздался треск, раздвинулись ветви кустов, и на поляну выбежала черная мохнатая собака, а за нею показался худой старик, нагруженный вязанкой сухих сучьев. Увидев нас, он остановился, опустил ношу и некоторое время молча неподвижно стоял.
– Не удивляйтесь, дорогой мой, это я, – весело сказал мой спутник, поднявшись с травы. – Здравствуйте.
