– Не только полностью. Сверх программы поднесли еще мне мундштук, прочли адрес. Но адрес читал один из актеров; не знал он в лицо ни старосты, ни меня, перепутал текст адресов, и обратился ко мне при всей публике с такими словами: «Глубокоуважаемый Лев Иванович! Мы, православные члены русской колонии, от всей души благодарим Вас за то, что на протяжении многих лет своей полезной деятельности вы с исключительным вниманием доставили вечное упокоение многочисленным нашим родным и знакомым!» Ну, этого я уже не перенес, постепенно подготовленный мундштуком, фарсом Сабурова, казачком и обличительным докладом полковника Борзикова. Покачнулся, потерял сознание… И отвезли меня тотчас домой.
Николай Петрович смолк. Опустил голову. А я, растроганный, обнял его и ободряющим тоном заметил:
– Ничего, ничего, дорогой. Мало ли удовольствий приходится иногда получать от доброжелателей! Здесь вы в новой обстановке отдохнете. Совершите ряд приятных прогулок. Подышите морским воздухом. А я вас познакомлю с нашей русской колонией. Есть очень милые культурные люди…
– Хорошо… Да. Спасибо. Но… голубчик, об одном только прошу: не знакомьте меня, ради Бога, с вашими дамами-патронессами! Боюсь: а вдруг припадки снова начнутся?
Дорогой Николай Павлович, по поводу именин «России» разрешите мне от души поздравить не Вас, а самого себя, если Вы ничего не имеете против.
Не удивляйтесь подобной невежливости, но дело вот в чем:
Много мошенников и именинниц поздравлял я на своем долгом веку. Сколько раз, сколько лет!
Сказать по правде, в последнее время по слабости здоровья я иногда даже сильно утомляюсь от этих маленьких радостей.
Но зато из всего подобного именинного опыта мне удалось вывести одно не маловажное заключение:
Если именинника не особенно любишь, а относишься к нему как к простому знакомому, тогда поздравляешь только его.
Но если именинник действительно дорог тебе, тогда ты поздравляешь не столько его, сколько себя, за то, что он существует.
В первом случае, когда заглянешь в календарь, приходишь в ужас и издаешь восклицание:
– Ах, Боже мой! Опять надо тащиться!
Во втором случае наоборот:
– Ба! Милый Петр Александрович – именинник? Нужно обязательно пойти, пожать руку, обнять.
Прилагая этот вывод к Вашей газете, я и решаюсь обратиться к самому себе с поздравлениями, а Вас прошу не отказать их напечатать.
Поздравляю я себя с тем, что у нас, в эмиграции, до сих сохранилась и процветает газета, которая с самого начала и до настоящего временя твердо стоит на своих национальных белых позициях и которую я могу читать без малейшего опасения встретить в ней какой-либо реверанс по адресу большевиков и их достижений.
Поздравляю я себя с тем, что благодаря этой газете мы, национально настроенные русские люди, имеем давно уже созданный антикоммунистический центр, который не требует никакой децентрализации в пользу самостийников и никаких съездов в Германии, а прочно соединяет без всяких путешествий и без всяких скандалов всех нас общей работой, надеждой и верой в Россию.
И, наконец, поздравляю я себя с тем, что есть еще в эмиграции газета, ни от каких посторонних сил не зависящая, в которой можно писать человеку, не заискивающему ни перед социалистами, ни перед милюковцами, ни перед какими-либо другими группировками, имущими капитал и поддержку международных дельцов.
Я думаю, дорогой Николай Павлович, что в этом моем искреннем поздравлении по своему адресу, Вы почувствуете нечто приятное и для Вас тоже.
Да хранит Вас Господь.
Стояла зимняя холодная беззвездная ночь.
Недалеко от Парижа, в глубине Медонского леса, под старым голым дубом возле покрытого плесенью небольшого пруда двигались в темноте какие-то странные тени. Слышались слова неясной беседы.
С ближайшей тропинки нельзя было разобрать, кто это беседует. Но если подойти к дубу да всмотреться как следует, легко было догадаться, в чем дело.
У берега пруда сидел Водяной. Тот самый водяной дедушка, который в Россия обычно живет в омутах, в бучалах, под мельницами. Косматый, весь в тине, с зеленой бородой, он печально смотрел на дерево, где качался на ветвях Леший. И говорил:
– Нет, брат. Все к тому идет, что пора нам скоро кончатся. Понавезли нас сюда, заграницу, старые российские нянюшки, разбросали по русским домам, по французским лесам, озерам и рекам. И думали мы – надолго понадобимся русским детям, божьим старушкам, мужичкам, солдатам, дьячкам. А что под конец вышло?
Мужичков никаких не оказалось. Солдаты, какие были, в пиджаки нарядились, господами заделалась. Дьячки, пономари – с высшим образованием… А прошло несколько лет, и начали одна за другой умирать старые няньки. И стали мы сиротеть, редко кто мог про нас объяснить чужеземцам, кто мы такие и какой в нас смысл заключается…
