– Мне неизвестно, – грустно заговорил он, – кто из членов русской колонии узнал, что в сентябре этого года исполняется пятидесятилетие моей профессорской деятельности. Кажется – наша дама-патронесса Екатерина Иосифовна, которая всегда первая узнает все: и то, что было, и то, чего не было. Приходит она ко мне в конце лета и торжественно заявляет, что обращается от имени всех моих почитателей. Почитатели эти относятся ко мне с огромным уважением, с любовью, считают меня гордостью эмиграции, светочем, одним из замечательных последних могикан старой России, – и потому обязательно хотят почествовать меня, устроить мне юбилей.
Екнуло у меня сердце от предчувствия какой-то беды. Что-то даже похолодело внутри. Но, сами знаете, – все мы люди, все человеки. Каждому приятны знаки внимания. Из деликатности запротестовал я сначала, ответил, что не считаю себя светочем, что наверно моего Учебника международного права никто в нашей колонии никогда в жизни не видел; что если и принадлежу я к могиканам, то вовсе не замечательным, а заурядным… Но протестовал я, конечно, слабо, нерешительно. В конце концов согласился…
– И, вот, тут-то и началось. – Николай Петрович вздохнул, принял какую-то пилюлю, запил ее водой и продолжал: – Прошло несколько дней. Приходит опять Екатерина Иосифовна и говорит, что программу торжества уже наметила и что теперь я должен со своей стороны тоже включиться в работу. Мне нужно самому организовать для себя Комитет чествования, который будет ведать приглашениями и продажей билетов.
– Дорогая моя, – испуганно возразил я. – Ну где это видано, что юбиляр сам себе устраивал комитет и сам продавал билеты?
– Пустяки, – отвечает Екатерина Иосифовна. – Может быть, раньше и не было видано, но теперь видно часто. Всякие жантильничания[560]нужно отбросить. Вот, кстати, и подписной лист я принесла: на покупку вам юбилейного подарка. В ближайшее воскресенье после литургии станьте-ка вы возле церкви вместе с членами нашего комитета, загородите прихожанам дорогу и предлагайте подписываться. Вы ведь не знаете, какая у нас публика: если ее не поставить в безвыходное положение, она на благородную цель ни одного франка не даст.
Долго спорили мы. Категорически отказался я от личного участия в комитете, в сборах по подписному листу. Разъярилась Екатерина Иосифовна, ушла, хлопнула дверью. Но через две недели приходит опять, уже примиренная, и сообщает, что в виду моего отвратительного характера обошлась без всякой моей помощи. Для торжества ею уже снят огромный танцевальный зал. Зал этот будет стоить очень дорого: пять тысяч франков. А так как эта сумма для моего юбилея непосильна, то Комитет решил соединить торжество моего пятидесятилетия с празднованием двадцатипятилетия существования нашего православного русского кладбища. Расходы, таким образом, распределяются пополам, программа – общая, а адреса и речи – отдельные.
– Позвольте, дорогая моя, – снова взмолился я, – Ну где же это бывает, чтобы юбилеи устраивались пополам с кем-нибудь, а особенно – с кладбищем.
– Вы опять спорите? – возмутилась она. – Опять со своими капризами? Извините, я не намерена ничего изменять! У меня все налажено. Все подготовлено. Репетиции в полном ходу. И программа даже написана нашим художником!
Она сердито протянула мне для ознакомления лист плотной бумаги. Вот, поглядите на текст.
Николай Петрович снял со стола афишу, передал ее мне. И я прочел:
«В воскресенье такого-то числа, такого-то месяца местное Русское Благотворительное Общество помощи неимущим, больным, увечным и умалишенным, при благосклонном участии режиссера труппы русских любителей Е. И. Немирович-Станиславской (псевд.) устраивает:
1. Торжественное чествование 50-летнего юбилея профессора Николая Петровича Страхова.
2. Юбилейное торжество 25-летия существования местного русского кладбища.
Программа:
Обманутый любовник. Фарс Сабурова в 3-х действиях. Участвует вся труппа.
„Как мой садик свеж и зелен“ – прочтет Миша Огурцов.
„Мой миленький дружок“ – дуэт из „Пиковой дамы“ исполнят после триумфального турне по Европе известные певицы А. В. и Б. К.
„Казачок“ – протанцует в мужском костюме Юлия Татаркина.
Молебен с провозглашением „Многая лета“ юбиляру Н. П. Страхову.
„О русской дореволюционной профессуре и об ее участии в преступных студенческих забастовках“ – доклад казачьего полковника А. Борзикова.
„О поминовении усопших“ – доклад старосты местного русского храма П. Неверова.
Общая панихида.
Буфет. Лотерея. Джаз. Танцы».
– Ну что? – спросил Николай Петрович, когда я положил афишу на стол. – Теперь понимаете?
– Да, понимаю. И программа была исполнена полностью?
