Для Геродота, – если принять во внимание его время, – и то хорошо, что он, при своей вдумчивой осторожности, нашел на нашей земле только людоедов – андрофагов, будинов, меланхленов и таинственных гипорбореев. Никто бы из нынешних русских историков не бросил в него камнем, если бы он у нас встретил летающих людей – птероантропов, племена двухголовых – бицефалов, или целые народы четвероногих – тетраподов. Не могли бы слишком сурово порицать мы и путешественников средневековых и даже иностранных посланников при царе Алексее Михайловиче, если бы они кроме хлопцев, нашли в России племена дивчат и дидусей. Мы бы поняли и с чистым сердцем простили бы западного этнографа начала новых веков, если бы он подробно описал в Москве рынок птиц, предназначенных для обряда бракосочетания в церквах. Да, что говорить! Мы готовы забыть даже Александру Дюма его пышную клюкву, сознавая, что автору трудно было продраться сквозь заросли, чтобы обследовать ее досконально.
Но потом? После них? Ведь наступила же новая эра! Пал ужасающий царский режим, отталкивавший Европу от близкого соприкосновения с Россией, препятствовавший ознакомлению с нею. Величайшая революция своим блеском ослепила весь мир. Дала простор западной научной пытливости, привлекла к себе восторженное внимание культурного общества.
И что же?
Водка в самоварах, кнуты на пирах, боярские шапки в петербургских салонах, казачьи гимны с крокодилами, чехлы на носах, Аннушки, Матушки, Бабушки, князья Поськи с кормилицами… и над всем этим – черное знамя снежной тоски, созданной испорченными часами славянской души.
А что в высшей степени грустно, – никак не могут помочь разобраться в этом сложном русском вопросе ни западные рабочие, влюбленные в современную Россию, ни даже прославленные западные академики.
Восторженная сознательная французская работница, побывавшая в Советской России, пишет о своих впечатлениях: «Я смотрю из окна вагона на станцию. Поезд стоит короткое время. Русские люди торопливо бегут по платформе и в небольших ведерках несут свой национальный напиток „кипиаток“».
А что касается академиков, то они, разумеется, не ограничиваются мимолетными впечатлениями, а берутся за большие художественные полотна, чтобы со своей стороны тоже отдать дань всеобщему вниманию к возрожденной восточной стране.
Вот, для примера, роман «Кенигсмарк», труд почтенного академика Пьера Бенуа[593], автора нашумевшей «Атлантиды». Этот роман написан после нашей революции и имел огромный успех в переделке на экранную плоскость.
Героиня – великая княгиня Лаутенбургская, русская по происхождению, православная, носящая три имени: Аврора-Анна-Элеонора. И вот что рассказывает своему европейскому слушателю эта православная Аврора-Анна-Элеонора:
– Я – принцесса Тюменская. Я знаю, что ваши западные исторические сведения почти ничего не содержат в себе относительно нас. Но если бы ты поехал в Самарканд, в Каракорум или хотя бы в Тифлис, ты бы прочел в старых монгольских хрониках вещи, которые заставили бы тебя задуматься о древности нашего происхождения. Ты бы понял, что все ваши Бройи и ваши Кумберланды лишь парвеню сравнительно с нами. Существовал князь Тюменский, который был обезглавлен за то, что сопротивлялся Ярославу Великому… Другой, гораздо позже, так беспокоил Ивана Грозного, что этот последний предпочел с ним вести переговоры и послал ему чудесные подарки, в числе которых – большие часы с зодиаком из сапфиров. Не надо думать, что, борясь с царем, мы были дикарями. Борис Годунов нуждался в нас против татар, черкесов и черемисов. Один из моих предков, крестный сын Петра Великого, участвовал в большой атаке под Полтавой, в награду за что царь не беспокоил его своими реформами. Есть у нас портрет, который его представляет в шапке, в тулупе из золота и с длинными усами, которые царь заставил всех других срезать. Мой прадед Владимир командовал корпусом астраханских казаков, которые разбили бивуак на Елисейских Полях и которые там «развернулись». Моя бабушка была из Эривани. Она крестилась, чтобы выйти за моего деда. До этого она поклонялась огню, что является самой прекрасной религией в мире. Наш дворец был выстроен на острове на Волге… Под влиянием знакомого француза-эмигранта я выпросила у отца на Волге маленький остров и устроила на нем социалистический фаланстер… Сначала все шло хорошо, но затем вещи стали портится. Люди с фаланстера отправлялись на берег, чтобы воровать кур у местных жителей. И странно! Сколько они пили кваса! Только мой француз не замечал, как сильно пахли они алкоголем, даже женщины. В конце двух месяцев уже ни один из них не имел земледельческого орудия. Многие все заложили, чтобы иметь квас.
