В том же духе продолжается рассказ великой княгини Авроры-Анны-Элеоноры Лаутенбургской. В 1909 году она вместе с отцом приглашена русским Императором в Петербург для встречи императора Вильгельма. В Царском Селе должен был состояться парад, на котором Царь хотел видеть астраханских и «аральских» казаков под начальством князя Тюменского. Героиня, его дочь, чтобы подготовиться к торжеству, едет заказывать туалеты в Астрахань к известной французской портнихе, одевающей «светских черкесских дам», но остается ею недовольной и отправляется за нарядами прямо в Париж.
Нужно ли говорить о том, в какой исключительной необычной обстановке ведется этот захватывающий рассказ русско-татарской княжны о борьбе ее предков с Ярославом Мудрым, об исторических хрониках в Тифлисе и в горных проходах Каракорума, об усах, оставленных ее пращуру Петром Великим, о волжских крестьянах, впадающих в нищету из-за болезненного пристрастия к квасу? Обстановка, в которой принимает своих слушателей Аврора-Анна-Элеонора, действительно исключительная, как и все ее повествование «В углу – синяя и золотая иконы с лампадой… Вся комната полна цветов из „Черна“ и с Кавказа: розы, лилии и белолист покрыли своими снопами столы. Синяя пассифлора с берегов Аральского моря одурманивала присутствовавших своим острым мускатным запахом. Туберозы из Эривани. Багровые скабиозы, амарант, бальзамины, примулы с Казбека; большие красные маргаритки из Дарьяльского Ущелья; иммортели из Колхиды и почти черные ирисы с сильным ароматом. „Это – те, – замечает героиня, – которые я предпочитаю: они – братья тех, которые я маленькой собирала на Волге“».
А среди всего этого свежесрезанного ботанического сада, неизвестно каким образом сконцентрированного у Авроры Лаутенбургской, на шкуре белого медведя, накинутой на шезлонг, возлежит сама очаровательная хозяйка. И у ее ног – наперсница – фрейлина Мелузина. Сидит на корточках на тигровой шкуре и настраивает инструмент «вроде гюзла» (guzla), из которого извлекает жалобные глухие аккорды.
Незабываемая картина!
Итак, вот вкратце те сведения, которые собрали лучшие западные умы о российской территории и о российских народах за две с половиной тысячи лет.
До сих пор весь этот богатый географический, этнографический и исторический материал нас мог особенно не волновать. У каждого наблюдателя может быть своя точка или даже свое пятно зрения.
Но вот, что может тревожить нас и тревожить довольно серьезно, это – настойчивое желание европейско-американского Запада обязательно принять участие в устроении русской жизни и русской земли в те минуты нашей истории, когда большевизм рухнет.
Да, и в самом деле, есть от чего волноваться. Если западным вершителям мировых судеб, демократически избранным всеми приведенными знатоками России – романистами, кинорежиссерами, сценаристами, опереточными авторами и академиками – удастся взять в свои руки на освобожденной русской территории организацию Федеративной Республики, о которой особенно мечтают американцы, – то, что в результате получится?
Хорошо, если наши русские тоже будут привлечены. А если просвещенный Запад сам будет знать, как лучше действовать?
На всем протяжении от Каракорума с Эриванью на юге и островов Нувелль Замбль на севере разбросаются самостоятельные республики хлопцев, кацапов, каракорумцев, аральских казаков, астраханских черкесов, колхов из Колхиды, народов Черна… И среди них осколки древних андрофагов, будинов, гипербореев. Высший международный Орган при Совете Безопасности в ООН будет зорко следить, чтобы конституция новой Федеративной республики не нарушалась восстаниями князей Посек, князей Тюменских и прочих свирепых Васильевичей. Кнут будет воспрещен на всем федеративном пространстве. Для прекращения вырождения населения ограничат производство горячительных алкогольных напитков: кваса простого, кваса клюквенного и кипиатка. Во избежание хищнических порубок клюквенные леса будут охранены особым законодательным актом. В конце концов превратится вся Федерация в сплошной цветущий сад, особенно на Казбеке и в Дарьяльском Ущелье, откуда будут вывозить цветы в Ниццу и к принцессам Лаутенбургским…
Но главное: исчезнет ли от всего этого наша русская тоска, о которой говорил Бенвилль? Пойдут ли правильно испорченные русские часы историка Фабра-Люса? И что получится из всей нашей «âme slave»?
Вот что неясно и что тревожно.
Вот, сколько лет уже прошло с падения нашей Империи. Бывшие взрослые стали почтенными эмигрантами-старцами; зеленая молодежь превратилась в солидных людей. Все испытали немало, присмотрелись к тому, как живут чужие народы, как строится чужая социальная жизнь; увидели, с каким трудом, пробиваясь сквозь нагромождение ошибок и нелепых препятствий, завоевывают в человеческих массах место истинные идеи прогресса.
