Было исключение из общего правила библиотечной доступности: особо пользующиеся спросом фолианты как то — энциклопедии, книжки по живописи, мастерству зодчества, по истории и географии каждый вечер следовало возвращать на место. Ибо именно отсутствующий на своём месте экземпляр, согласно закону подлости, требовался очередному злокапризному читателю. В таких, пользующихся особой популярностью книгах, и сухая правда, и чистое искусство, затёрты до дыр.
Какие ещё существовали библиотечные законы?
Листки взрослых читателей предполагалось испещрять частными надписями, которые не полагалось разбирать другим. И, надо отметить, это условие соблюдалось с тщательностью, разве что кроме особых исключений, которые Михейша, ни секунды не колеблясь, присвоил только себе.
Каждому названию газеты определялся собственный выдвижной ящик.
Каждая книжка стояла ровно в полагающейся ячейке.
Имелся каталог, упорядочивающий в правильную статику каждое случайное перемещение.
4
Надо сказать, что в родовом гнезде Полиевктовых аж три библиотеки разного статуса.
Слишком застарелым газетам, вышедшим из употребления, и в особенности исчерпавшим потенциал учебникам, уготавливается негромкая сеновальная судьба. Книгам посвежее, однако не помещающимися в Кабинете, — дорога на холодный чердак Большого Дома. Чердак примыкал к Михейшино — сестрицыной мансарде и облегчал к нему доступ через котёночьего размера люк.
Вернёмся к дальнему сеновалу. Верх его делится на две части. Первая часть — архив. Это простые полки, притулившиеся на стойках — кирпичах зеленовато — оранжевой глины.
— Э — э, ведаем, — скажет презрительно какой — нибудь самородный геолог типа Мойши Себайлы, что живёт вёрстах в пятидесяти отсюда. — Золота тут ни на грамм.
Или нахмуривший брови над разобранным наганом Коноплёв Аким — а это сущий чёрт с дипломом — не отвлекаясь от военного дела, произнесёт:
— Это всенепременно тощий каолин. Алюминий — сырец, другими словами. И с небольшой, совсем не годной для промышленности примесью меди.
Всё не так просто, хотя тут они намеренно ошибаются в свою пользу. Потому как из всего жёлтого достойным цепкого внимания хищных глаз их является только чистый аурум промышленных слитков и самородных жил.
Но, забудем на время торопливых в решениях копателей.
…Те полки, что повыше, подвешены к стропилам вдоль скатов кровли. Между поперечными стягами и коньком — склад разнообразнейшего хлама.
Самоё сеновал используется по прямому назначению.
От тёплых весенних дождей до намёков на снег, для старших детей Полиевктовых и их двоюродных родственников сеновал всегда был запашистой сезонной читальней. А в плане доступности, романтики и фантастически кувыркальных качеств в разгар лета он конкурировал с самим Кабинетом.
Под сеновалом тоже две секции: под читальней живут беспокойные куры с огненно — рыжим председателем, одна гусиная и одна утиная семья с выводками, далее — скучающая от незамужества корова Пятнуха, запертая в отдельном номере.
Главный и самый любимый персонаж полиевктовского зоопарка — это безропотная и ручная, кучерявая и светлорыжая овечка Мица Боня, с удовольствием исполняющая роль чопорной клиентши женской цирюльни, — она же манекен для примерки шляп и панамок человеческого гардероба.
Изредка по вёснам в загородках появлялись хрюшки— недолгожительницы, которые под Рождество, едва слышно повизгивая, исчезали. Потом появлялись снова, чаще всего под бой курантов самого главного праздника, разнаряженные зеленью и прекрасные в своей поджаристости.
5
Под библиотечным сектором — архивом третьего класса теснились то телега, то сани, в зависимости от времени года, а позже, — во время машинизации царской империи, — здесь прописался едва ли не самый первый в городке автомобиль вполне серьёзного уровня, но со смешным и абсолютно не высокомерным названием «Пони».
Имя машине — лошадке присвоили, наскоро посовещавшись, съехавшиеся на лето в семидесятипятилетний юбилей хозяина, родные, двоюродные и троюродные внуки и внучки деда Федота Ивановича и его супруги Авдотьи Никифоровны. Среди гостей в тот день были тюменские родственники во главе с отметившимся уже на нью — джорских страницах Макареем Ивановичем.
Храня исторические реликвии, переписывая и пересчитывая содержимое не выставленного перед публикой огромного подвального фонда, дед Макарей сам считался Главным Раритетом Тюменского музея древностей, — по крайней мере, он так обычно себя рекомендовал.
