— А ты не боишься… — начала я.
— Не боюсь, — перебил меня Брайер. — Я же хитрый и осторожный, как сто лисов, Крошка. Если что — мы с тобой улетим прежде, чем Карабасиха успеет крикнуть «ой! — стой!».
— Ты хвастун, а не лис, — ответила я, но позволила себе точно так же расположиться в кресле с кофе и булочкой. Булочки, кстати, и правда были выдающиеся. На плетёном блюде лежали ещё пять штук, но если Стефан не поторопится, ему вряд ли что-то достанется.
Мы успели отлично перекусить, Брайер поплескался в ванне, пока я сушила волосы и переодевалась, а его высочество всё не возвращался.
— Может, с ним что-то случилось? — спросила я, когда Брайер изволил-таки вынырнуть и появился в гостиной, благоухающий чистотой и лавандовым одеколоном, с влажно вьющимися волосами и в камзоле на новомодный манер — приталенный, с укороченными рукавами, из-под которых виднелась белоснежная рубашка.
— Да не волнуйся, — ответил колдун беззаботно. — Что может случиться с наследным принцем в цивилизованном городе?
— Принца пытались убить, — напомнила я. — Да и сам он — не слишком…
В дверь забарабанили странным неровным стуком, и Брайер вскинул указательный палец:
— А вот и наш принц, — прошептал колдун, и я сразу поняла, что он дурачится, — сейчас проверим, не привёл ли он хвост!
— Балда, — только и сказала я, а Брайер уже исчез в полутёмной прихожей.
Было слышно, как он открывает двери и весело болтает со Стефаном, а потом они оба прошли в гостиную, и Стефан протянул мне квадратную корзиночку с откидной крышкой, украшенной лентами и розами.
— Вот, — торжественно объявил он, поставив корзиночку мне на колени. — Примите в подарок, принцесса. Надеюсь, вам… тебе понравится.
— Починил кроссовок? — спросила я, откидывая крышку корзинки, и замолчала.
Потому что внутри на подушке из алого бархата лежали туфельки из тонкой кожи с пряжкой в виде розы, и с тонкими ремешками, чтобы завязывать вокруг щиколоток. Я уже видела такие туфельки… Вернее — одну туфельку…
— Где мои кроссовки? — произнесла я замогильным голосом.
— К сожалению, ваш башмачок никто не брался чинить, — удрученно признался Стефан. — Сапожники говорили, что работа заморская, им не под силу и…
— А эти туфли? — Брайер шагнул ко мне и схватил корзинку прежде, чем её успела схватить я. — Ты где их купил?
— В лавке на площади, — ответил Стефан. — А что?
— Кто мастер? — колдун рассматривал туфли так жадно, будто собирался съесть их вместо булочек с корицей. — Кто их сделал? Отвечай!
— Не знаю, — растерялся Стефан. — Там лавка мастера… э-э… Розенблюма. Это — самая популярная модель, называется «Туфельки феи». Их очень хвалили, и они красивые… Идеально подойдут госпоже Ма… Эй, вы куда, мастер?!
Брайер сунул корзинку ему в руки и рванул вон из комнаты, а потом мы услышали, как застучали каблуки по лестнице — и стало тихо.
— Что это с ним? — ошарашено спросил Стефан, продолжая прижимать к груди корзинку.
— Так, вспомнил об одном важном деле, — ответила я.
У меня сразу испортилось настроение, и Стефан это заметил.
— Пойду, запру дверь, — произнёс он виновато. — А вы… примерь пока туфли, Маринетта. Мастер сказал, что размер подойдет, но мало ли…
Я примерила туфли без удовольствия. Размер подошел, туфли сели на ногу просто идеально, но ничего не радовало. Стефан сразу понял моё состояние и некоторое время деликатно молчал, пока я затягивала ремешки вокруг щиколоток.
— Что-то не так с этими туфлями? — спросил он, когда я мрачно уставилась в окно, где загорался золотистый закат, и всё сильнее пахло розами.
Этими противными, надоевшими розами.
— Да всё так, — ответила я задумчиво, продолжая глядеть в окно. — Такие туфли носила та самая фея, которую господин колдун разыскивает с тех пор, как проснулся.
— Там всё так серьезно? — коротко поинтересовался Стефан.
— Там любовь до гроба, — так же коротко отозвалась я.
— А, — понимающе кивнул Стефан и предложил: — Может, прогуляемся? Думаю, мастер фон Розен заблудится в городе, пока будет искать лавку. Найдем его, укажем путь.
— Пошли, — вяло согласилась я, потому что мне было всё равно — куда идти, кому указывать путь или, наоборот, кого останавливать.
Город готовился к празднику или уже праздновал — всюду слышались музыка, пение и смех, прогуливались нарядные горожане, и сновали торговцы сладостями и горячими пирожками, и везде стояли цветочные горшки с распустившимися розами.
Мы со Стефаном брели через это пёстро-цветочное море, и мне было так уныло, что хуже и не придумаешь.
Что же такого особенного в этой фее? Поцеловала Брайера? Подумаешь. Я вот тоже поцеловала. Только вместо того, чтобы усыпить его на сто лет, наоборот, принесла пользу — разбудила. И укушенную баронскую попку лечила не фея, а я. И вообще, я тоже спасла Брайеру жизнь. Стефан говорит, это мой поцелуй вылечил его от раны. И не понадобилось ста лет, между прочим.
— А вон — мастер, — сказал Стефан, взяв меня за руку и указывая в сторону.
Я ничего не смогла с собой поделать — тут же выскользнула пальцами из его ладони. Стефан не заметил или сделал вид, что не заметил, но ничего не сказал.
