— Всё не так! — перебил он меня, и от смущения и растерянности не осталось и следа. — Ничего ты не понимаешь, Крошка. Всё было не так.
Он сжал мою руку слишком сильно, я поморщилась от боли, но продолжала смотреть ему в глаза и коротко сказала:
— Тогда объясни.
— А что объяснять?! — возмутился он. — Моя судьба… моя судьба была связана с феей! И все об этом знали!
— Подожди, — потребовала я, потому что пазл в очередной раз рассыпался по фрагментикам. — С какой феей? Ты же влюбился в неё после того, как она зацеловала тебя в розах?
— Фея — моя судьба, — сказал он тихо, продолжая держать меня за руки. — Она была на первом чехле для варгана. Я дал слово, что найду её. И буду верен ей, пока… пока она сама не откажется от меня.
— И ты сказал всё это влюблённой девице? — в этот момент я прекрасно понимала бедняжку Симиллу.
Вот так разом разбить все надежды. А ведь, поди, разговаривал с ней, как со мной — держал за руки, смотрел проникновенно в глаза. Ещё, поди, и целовался пару раз — нечаянно, разумеется. Правда, в отличие бедняжки, мне совсем не хотелось травиться. Наоборот, хотелось отравить или придушить этого болвана, который придумал себе любовь и великую романтическую судьбу, сам в неё поверил и теперь сам от этого страдает. И заставляет страдать всех вокруг.
— А что я ещё мог ей сказать? — наивно спросил Брайер. — Я очень её любил, мне не хотелось, чтобы она надеялась зря. К тому же, она очень нравилась Тедерику, не мог же я…
— Нравилась Тедерику? — мигом навострила я уши, и сердечные страдания отступили на второй план. — С чего ты это решил? Он сам тебе говорил?
— Кто же говорит о таком? — улыбнулся Брайер. — Но в Симиллу были влюблены все. Она была необыкновенной.
— Влюблены все, королева выбрала тебя, а ты заявил, что тебе нужна только фея, — задумчиво подытожила я. — Да ты, господин барон, чудовищный балбес. А потом ещё удивляешься, с чего тебя ненавидят.
— Но я же ничего не сделал, — запротестовал он.
И продолжал держать меня за руку, между прочим. Уже не стискивая мои пальцы, а нежно поглаживая ладонь.
— Знаешь, — сказала я с воодушевлением, — может, колдун ты, и правда — суперпродвинутый, но в том, что касается любовных дел — дубина ты дубовая. И вообще, бить тебя надо… — тут я замолчала, потому что заметила на памятнике, возле которого мы стояли, ещё один предмет. — А это что? — спросила я, указывая пальцем.
Брайер посмотрел, куда я показываю и пожал плечами:
— Веретено.
— Это же памятник прялке, — я наклонилась, чтобы получше рассмотреть эту деталь.
Каменное веретено лежало на постаменте, под колесом, поэтому его трудно было заметить сразу. На веретене были мастерски выточены спутанные нитки и даже утяжелитель на одном конце — в виде толстенького колечка.
— Зачем тут веретено? — спросила я. — На самопрялке уже есть веретено. Зачем второе?
— Разве это важно? — Брайер пожал плечами, но тоже наклонился, разглядывая памятник внимательнее.
— Тут что-то нацарапано, на этом неважном веретене, — проворчала я. — Латинскими буквами… Раэтская Лима… Бессмыслица какая-то.
- Нет, не бессмыслица, — произнёс Брайер каким-то странным тоном, и я удивлённо посмотрела на колдуна. — Раэтская Лима — это место, где мы принесли клятву верности. Нерушимый обет дружбы. Я, Мертен, Тедерик и Симилла.
— А вот это уже очень интересно, — сказала я и оглянулась. — Дай монету. Серебряную.
— Зачем тебе? — спросил колдун, но в моей ладони появилась монетка — новенькая, блестящая.
— Сейчас узнаешь, — пообещала я. — Сейчас мы всё узнаем, — и позвала: — Господин Маркендорф!
Гид-коротыш тут же оказался рядом, потирая ладони в предвкушении.
— Ещё раз здравствуйте, сударыня! — радостно поприветствовал он меня, не отводя глаз от монеты, которую я держала. — Всё-таки решились осмотреть памятные места Найта? Могу предложить…
— Решили ещё расспросить вас об этом памятнике, — перебила я его. — С прялкой мы разобрались, а для чего здесь веретено?
— Веретено — это символ нашей жизни, — затараторил коротыш. — Нить человеческой судьбы, которая прядется высшими силами, а потом обрывается.
— Очень поэтично, — похвалила я и передала ему монетку. — Но вы сказали, что памятник недавно осквернили? Это было про надпись на веретене?
— Святотатцы! — горестно заявил господин Маркендорф, пряча монету. — Так испортить это великолепное творение! Но мэр города уже проводит состязание на лучшую реставрацию. За звание самого искусного камнереза поборются…
— Когда это произошло, можете сказать? — перебила я его.
— Недели две назад, сударыня, — горестно доложил гид. — В аккурат после полнолуния. У нас не было праздников, площадь пустовала, и тут кто-то недостойный, безнравственный, беспринципный…
Мы с Брайером быстро переглянулись.
— Всё, благодарю вас, господин Маркендорф, — я похлопала коротыша по плечу, останавливая фонтан красноречия. — Больше нас ничего не интересует.
Он разочарованно замолчал и удалился, оглядываясь на нас с надеждой. Видно, ждал, что туристы передумают и расщедрятся на экскурсию по местным злачным местам.
