Хотел было подшутить напоследок, но поленился, и это спасло ему жизнь. Оберон Александр Хорт твердо знал: в серьезном деле свидетелей оставлять не следует. А дело нынче было таким серьезным – дальше некуда.
Но обошлось. Обр подождал, пока жужжащая телега скроется за поворотом, оглядел песчаную дорогу, пустую в обе стороны, с наслаждением распрямился, откинул капюшон.
– Ну, пошли, что ли?
– Пошли, – улыбнулась Нюська.
Хорт забросил на плечо полупустую торбу, и они пошли по дороге, пролегавшей меж двух заросших сосной холмов.
– Я не знаю, где он, – сказал как отрезал господин Стомах, – да и не обязан знать. Парень работает при кухне. Вероятно, его послали с каким-то поручением. Прочешите торг, если есть желание. Да хоть весь город перетряхните. Не мое дело.
Собеседник был так противен ему, что даже руки немного дрожали. А ведь когда-то приятелями были. Да и выпито вместе было немало.
– Отчего он не в тюрьме? – еле сдерживаясь, спросил бывший друг.
– Может, это у твоего господина казематы[26] полны раненых детей. Так сказать, последняя столичная мода. Но в моем городе тюрьма – для воров и убийц.
– Это дитя – приговоренный к смерти беглый преступник.
– Да неужели? Кто бы мог подумать. А на вид тихий, скромный, работящий. Даже спиртного не касается. Да еще подвиг совершил между делом. Целую деревню спас. Ошибка у вас вышла. Не за тем бегаете.
– Никакой ошибки, Стомах! А вот ты ошибся, да так, что придется расплачиваться.
– Ну, если бы мне сообщили заранее, я бы непременно сунул парня в подвал Волчьей башни. Да еще и к стене приковал бы для верности.
– И заслужил бы благодарность князя.
– Не нуждаюсь.
– Н-да? Сидя в этой дыре?
– Лучше сидеть в этой дыре, чем быть чужим псом. Палаш не тронь! Тебе нельзя. Станешь время попусту терять – хозяин накажет. Тебе парня надо искать. Почему ты ему служишь, Радивой? Ты же боевой командир. Ты же крепости брал, Улфрида Победителя с тысячным отрядом разбил наголову. Какого рожна ты в цепные псы пошел?
Собеседник загнал палаш в ножны и обессиленно склонил голову.
На крутых склонах, возвышающихся над дорогой, шумели сосны. Обочина поросла непролазной, пожелтевшей к закату лета травой, лиловыми копьями отцветшего кипрея.
Шли не торопясь. Светлый песок мягко обтекал ноги. Обр еще не придумал, куда идти, а Нюська не спрашивала. Выбрались из города – и хорошо.
Через час притомились, решили, что пора и пообедать, уселись под кстати подвернувшейся кривой березой, которая храбро росла на обочине и, видно, многое повидала в своей жизни. На нижнюю ветку кто-то давным-давно навесил тележное колесо, и оно так и вросло в ствол, окруженное натеками коры, темными корявыми наростами.
Еда, конечно, оказалась на самом дне. Пришлось разбирать всю торбу. Заодно Хорт проверил, какое барахло натолкала туда хозяйственная дурочка, нет ли чего лишнего.
Сверху лежал второй плащ, купленный за гроши у тряпичника и такой же поношенный, как тот, что до сих пор болтался за плечами Обра. Оба плаща были зашиты и заштопаны до того тщательно, что издали выглядели почти как новые. Должно быть, глупая девчонка ночами сидела. Так, а здесь у нас дареная новая рубаха. И платочек новый, беленький. Ну, конечно, как же нам без платочка-то. Полотняный мешочек, который Хорт сразу отбросил, чувствительно уколовшись. В мешочке оказалось Нюськино барахлишко: нитки, иголки, гребешок, маленькие ножницы. Ну, скажите на милость, кому это надо в дороге? Было бы потяжелее, непременно бы выкинул. Так, а вот это вещи действительно нужные. Трут и кресало, нож, который парень моментально пристроил на ногу, да моток хорошей, прочной веревки. Затем озадаченный Обр наткнулся на что-то твердое и вытянул две пары лаптей с аккуратно свернутыми внутри них чистыми онучами[27].
– Это еще что? – строго спросил он. – Я же велел тебе башмаки купить.
– Так это ж дешевле, – улыбнулась довольная своей рачительностью Нюська, – и на двоих хватило: и тебе, и мне.
– Мне-то зачем? – поморщился Хорт, до снега ходивший босиком и только зимой влезавший в битые-перебитые сапоги, подаренные добрым Германом. Ну, а ты давай, обувайся, нечего ноги мучить.
Нюська послушно принялась наматывать онучи, а Обр тем временем разобрался с едой. Вытащил солоноватый белый сыр, краюху хлеба, пяток яиц, пару ранних, еще кислых яблок. Хлеб и сыр ловко располосовал ножом. Ломти получились крупноваты, но, как известно, большому кусу рот радуется. Сквозь ветви березы поглядел на синее небо. И верно, погоды в этом году на диво: ни затяжных дождей, ни туманов.
