Поели не торопясь. Хорт поглядывал на Нюськину розовую мордочку в белых «усах» от козьего сыра, усмехался про себя. Дурак, надо не на девку пялиться, а думать, что делать дальше. Но делать ничего не хотелось. Век бы сидеть под этой березой.
– Пить хочется, – сказала Нюська, деликатно вытирая рот рукавом.
Обр молча кивнул. Чтобы утолить жажду, одного кислого яблочка оказалось мало. Но тащиться куда-то искать воду он ленился.
– Ой, смородина! – встрепенулась Нюся и, подхватившись, заторопилась к росшим в отдалении при дороге кудрявым кустам.
Пока она копошилась там, заползала в самую гущу, отыскивая последние переспевшие черные ягоды, Хорт натянул плащ на голову, забился поглубже в негустую березовую тень и задремал. Спал он в эту ночь плохо, все тревожился, что не выпустят их, что-нибудь да сорвется.
Глухой дробный перестук, смягченный вязкой дорожной пылью, его не потревожил, зато легкая дрожь земли заставила очнуться. Он приподнял голову и тут же скрылся под плащом, вжался в помятую траву, подтянул поближе старушечью клюку, с которой уже успел сродниться. На миг даже зажмурился в тщетной надежде, что все это так – сон, мара полуденная. Но перед глазами все равно стояла яркая картинка: Нюська на дороге подле кустов смородины, а вокруг конные.
Те самые, что сегодня поутру ворвались в город. Коней переменили, но одежа та же, богатая. Здесь даже в городе ни у кого такой нет. Сукно многоцветное, яркое. У ворота, на шапках, на отворотах сапог серебряное шитье. Красота – аж глазам больно!
Всадники окружили дурочку, оттеснили от обочины. Завыть, что ли? Так ведь ее первую стопчут. Драться? Ага. Подрался один такой.
Один из конных – сразу видно, главный – склонился к девчонке, что-то втолковывал ей. И Нюська ничего, не пугалась. Слушала, задрав обтянутую светлым платочком голову, а потом вдруг всплеснула ручонками, привстала на цыпочки, принялась махать, указывая куда-то вдоль дороги, в сторону города.
Главному ее махание не понравилось. Он дернул головой, будто выругался. Прочие тоже заволновались, без толку горяча коней. «Затопчут», – обреченно подумал Обр. Однако главный порылся в седельной сумке, развернул перед носом у Нюськи какую-то бумагу. Невдомек ему, что она вовсе неграмотная. Однако дурочка на бумагу поглядела, как будто смыслит что, и на этот раз замотала головой. Нет, мол, ничего не знаю. Всадник выпрямился, бумагу спрятал, что-то сказал своим. Те развернулись и – о чудо! – двинулись прочь. Какой-то красавчик в малиновом направил своего рыжего жеребца грудью на девчонку, нагловато ухмыляясь, похлопал по крупу позади себя. Мол, садись, красотка, покатаемся. Нюська отпрянула, Обр напрягся. В голове заметались обрывки мыслей: кинуться наперерез, сбить гада с седла, подхватить девчонку – а там уж конь вынесет. Но тут всадники с места рванули в галоп. Только пыль винтом пошла по пустой дороге. А дурочка осталась стоять у смородины. В пыли валялись исходящие лиловым соком растоптанные ягоды.
Хорт негромко свистнул. Девчонка опомнилась и заторопилась к нему.
– Что это было?
– Ох…
– Ты не охай. Ты говори толком. Че им надо?
– Тебя, – выдохнула Нюська, – они тебя ищут.
Обр замер, глядя на удаляющийся столб пыли, а потом одной рукой подцепил мешок, другой ухватил девчонку за руку и поволок за собой так быстро, что она едва успевала переставлять ноги.
Прорвавшись сквозь траву, заплетенную повиликой и подмаренником, он вломился в юную сосновую поросль выше по склону и лез вперед и вверх по крутому косогору, засыпанному рыжей хвоей и хрусткими шишками, пока не добрался до верхушки холма.
Здесь было светло и ветрено. По земле стелилась длинная нежная травка. Толстенные стволы уходили высоко вверх.
– Кого искали? – отрывисто спросил он, толкая Нюську на землю, чтоб не маячила на виду. – Меня-Хорта или меня-Лексу?
– Я не… – прошептала дурочка, стараясь отдышаться, – не знаю.
– Как не знаешь? А почему думаешь, что меня?
– У них твой портрет был.
– Че? Как это портрет? Картина, что ли?
– На бумаге портрет. Черными чернилами.
– Муть какая-то! Откуда у них такое?
Нюська пожала плечами.
– Они сначала дорогу спросили. В Кривые Угоры. Они поворот пропустили.
– И ты показала? – скривился Обр. – Они же там такого наворотят. Соврать не могла, что ли?
– Ничего они не наворотят. Там господин Стомах сильный отряд оставил. Зато отсюда уехали.
Хорт нашел взглядом облако пыли, медленно катившееся по белой дороге. Да уж, уехали!
– А потом их главный твой портрет достал.
– Да не писали с меня портретов!
– А может, и не твой, только похож очень. Достал, значит, и спрашивает, не видала ли я такого в городе или на дороге. А я говорю – не видала. Ну, они и уехали.
Обр выпрямился, глядя вниз, на песчаную полоску, огибавшую подножье холма и скрывавшуюся в сизой зелени сосняков.
– Чтоб я сдох, если еще когда-нибудь пойду по дороге!
Скрестил пальцы, плюнул под ноги. В общем, поклялся как положено.
Потом повернулся к дороге спиной и решительно двинул дальше в лес, в пахучую глубину столетнего соснового бора. Нога побаливала, но идти не мешала, хотя клюку он забыл внизу.
