Нежно пела река. Что-то шлепнуло по воде. Наверное, лягушка прыгнула или рыба плеснула на глубоком месте. В лесу над берегом птицы шуршали, скребли лапками по коре, устраивались на ночь. Прилетел одинокий комар, запищал над ухом, но Обр разобрался с ним без лишних церемоний, только порадовался, что ближе к осени гнуса уже не бывает. Где-то далеко захрустело, затопало тяжело, но мягко. Сохатый прошел… Да не один. Наверное, лосиха с семейством.
Он перебирал лесные звуки, узнавал, раскладывал по полочкам, как хозяин нужные вещи, и все ждал, не раздастся ли собачий лай, не затрубят ли рога, не донесет ли влажный вечерний воздух командные крики. Но нет. Все тихо. Пока тихо.
Он нутром чуял, сердцем угадывал эту погоню: солдат с собаками, с опытными вожатыми, прочесывающими оба берега у первой речки, потерявшими и вновь взявшими след у второй, осматривающими край болота, пытаясь угадать, где его пересекли беглецы.
Но слышны были по-прежнему лишь тихие речи реки, да возилось где-то в чащобе, хрустело молодой осиновой порослью лосиное семейство.
Розовые волокна в небе погасли. Совсем стемнело. Хорошо. С факелами в такую чащу никто не полезет. Обр немного успокоился, прилег рядом с Нюськой и стал смотреть, как темно-синее небо становится все чернее, а над крестами – верхушками елей проступают звезды. Конечно, лес и не думал засыпать, продолжал неспешно жить ночной потаенной жизнью. Одни звуки легко узнавались, другие оставались загадкой. Все-таки это был чужой, незнакомый лес. Это в Усолье Обр каждую сосну знал по имени.
Одно хорошо: собак по-прежнему не слыхать. Должно быть, помогло болото у четвертой речки. Но здесь все равно оставаться нельзя. Надо идти дальше. Обр покосился на жалобно вздохнувшую во сне Нюську. Один он и не подумал бы здесь ночевать. За ночь отмахал бы еще верст десять, да не просто так, а по болотам, по самому страшному бурелому. Ему-то темнота никогда не мешала. Да, та еще обуза. Вспомнился сосед Федор со своим тоскливым: «Загубишь ты ее».
«И верно, загублю, – уныло подумал Хорт, – я – ее, а она – меня».
Звезды глядели нынче сквозь легкую дымку. Тускловато, печально. Шальной порыв холодного ночного ветра прошелся по верхушкам. Огромная крылатая тень бесшумно скользнула между пригнувшимся лесом и звездным светом.
Обр моргнул, протер усталые глаза. Было тихо. Бледные огоньки в небе сияли там, где им положено, все на своих местах. Померещилось. Для облака слишком быстро, а птиц таких на свете и не бывает. А может, филин пролетел, а от усталости всякое мерещится.
Он спустился к реке, поплескал в лицо холодной водой и снова сел, поглаживая натруженную за день больную ногу.
Перед самым рассветом сон все же одолел его ненадолго, но тут уж постарался утренний холод. В поисках тепла он подкатился под бок к Нюське, но и она дрожала под своими плащами. К счастью, над речкой встал туман. Да такой густой, что пропал из виду недалекий супротивный берег. Даже протянутые над головой ветки елей едва проступали сквозь белую хмарь.
Хорт воспрянул духом, со скрипом распрямил, размял застывшие мускулы и нырнул в лес. Через четверть часа на реке жарко пылал костер. Дым мешался с туманом, тянулся понизу, у воды. Запах не отобьет, но хоть видно не будет.
Обр подтащил закутанную девчонку поближе к огню.
Она проснулась, испуганно распахнула свои серые глаза, улыбнулась благодарно. С трудом села, выпростала из-под плаща и протянула к огню дрожащие руки. Хорт тут же сунул ей хлебную горбушку. Она взяла, но оглянулась смущенно и растерянно.
До Обра дошло довольно быстро.
– Вон там я бочажок[29] присмотрел, – сказал он, – вода, конечно, не кипяток, но окунешься – полегчает. И руки-ноги болеть перестанут.
Сказал и снова отправился за дровами. Гулять по лесу на этот раз постарался подольше.
– Надо идти.
– Хорошо, – прошептала чистенькая, в свежем платочке, но полупрозрачная от утомления Нюська и принялась складывать в мешок остатки завтрака.
– Хорошо тебе, значит?! – вспылил Обр. – Что ж ты безответная такая! Ты же и шагу ступить не сможешь.
– Смогу.
«И ведь сможет, – сердито подумал Хорт, – встанет и пойдет. И будет идти, как вчера, пока не свалится».
– Вот чего, – проговорил он, засыпая костровище песком и старательно разравнивая его, – пойдем не спеша, сколько сил твоих хватит.
– Думаешь, гонятся за нами?
– Не знаю. Пока не слыхать.
Обр собрал лапник, тщательно замел веткой все следы на песке.
– Но если заслышим погоню – разделимся. Я тебя спрячу, а сам их уведу. Будешь сидеть, ждать меня. Не бояться, не реветь, никуда без меня не порываться! Ясно?
– Ясно. А если тебя догонят?
– Да никогда, – с полным убеждением сказал Хорт, – гоняли меня уже. В одиночку и целой облавой, с собаками и так, наудачу. Солдаты, смерды всей деревней, охотники за головами. А я до сих пор живой.
– Пойдем, – вздохнула дурочка.
Вскарабкались на берег, продрались сквозь густой, непролазный ельник. Пошли над рекой вверх по течению по высокой гривке. Обру не хотелось ходить кругами, а солнца до сих пор не было. Туман поднялся и висел над лесом, цеплялся за мокрые верхушки.
