– Хоть бы дождь пошел, – ворчал Хорт.
– Зачем? – слегка задыхаясь, спросила Нюська.
– Запах смоет.
На гривке рос сухой бор. Толстые ели со стеклистыми потеками смолы стояли в окружении черничных кочек. Черника уже отошла. Кустики топорщились голыми ветками-прутиками.
Шли хоть и без вчерашней спешки, но долго, пока у Обра снова не подвело живот. Девчонка по-прежнему не жаловалась. Упрямо переставляла обутые в лапоточки ноги.
Идти приходилось все время в гору. Туман слегка рассеялся, солнце стало над лесом тусклым пятном. По верхушкам загулял ветер. Наконец, ели нехотя расступились, и беглецы вышли на высокий травянистый пригорок над самой речкой, которая здесь была больше похожа на узкий порожистый ручей. Из травы там и сям торчали плоские, обглоданные погодой камни.
– Отдохнем? – спросила Нюська. – Или еще нельзя?
– Все можно, – решил Обр, – считай, пришли мы.
– А куда мы пришли?
– Сюда. Теперь здесь будем. А не понравится – в другое место пойдем.
Нюся поглядела на ручей, на стену елей вокруг верхушки холма, присела на камень.
– Высоко как.
Внизу, под тусклым тяжелым небом плавно вздымались сизые волны леса. Одна за другой, до самого скрытого дымкой моря.
– А ты ничего такого не слышишь?
– Нет. Пока нет! – отрезал Обр и снова пошел за дровами. Уже не таясь, запалил костер, потом отправился за лапником. Под пышно раскинувшей свои ветви на опушке елью соорудил шалаш. Одним плащом закутал девчонку, другой бросил в шалаше на лапник.
– Сиди тут, жди меня. Костер поддерживай помаленьку. Я на запах дыма обратно выйду.
– А ты куда?
– Пойду, пожрать добуду чего-нибудь.
– Так у нас есть еще.
– Это беречь надо.
Он врал. Ему просто хотелось побыть одному. Как раньше, в Усолье. Он нырнул в лес и шел все быстрее, пока деревья плотно не сомкнулись за спиной, и тогда побежал, дыша полной грудью, плавно, по-волчьи обтекая препятствия. Нога досаждала немного, но скоро он и думать о ней забыл. Одолел крутой склон, вырвался из бурелома, тенью проскользнул сквозь густой молодой осинник, и перед ним во всей красе открылся коренной черный бор. Неохватные стволы поднимались из сплошного ковра седого мха. Живых ветвей внизу не было. Лишь сухие сучья с бородами лишайника. Тишина стояла здесь вековая, ровесница этих елей. Ни ветра, ни шороха, ни малого шепотка.
Обр с разбегу упал навзничь, на сырой мох, с наслаждением раскинув руки, словно пытался обнять старого друга, и лес принял его. Хорт замер от сладкого ужаса. Раньше это удавалось только в Усолье, да и то не часто.
«Я ваш», – прошептал он. «Наш», – прошелестело в ответ.
Он лежал неподвижно и больше уже не был Обероном из рода проклятых Хортов. Огромный лес тек сквозь него сотнями ручьев, дышал моховыми болотами, прорастал сплетенными под землей корнями, тянул голодные ветви к неяркому свету.
Обр чувствовал его весь, до последней сосновой иголки, от берегов Злого моря на севере до предгорных пустошей на самом юге. Столичный тракт с ветвившимися вокруг редкими дорогами тянулся сквозь него, как старый привычно ноющий шрам. На юго-востоке, ближе к столице, отзывался острой болью свежий поруб. «Тоже ранен», – с нежностью подумал Обр. Возле по-руба и еще кое-где по опушкам, как блохи в звериной шкуре, возились люди: грибники, охотники, дроворубы. А вот погони не было. Ни у первой речки, ни у второй. Никаких солдат, никакой стражи, никаких охотников за головами с притравленными на людей собаками. Никого.
Никто и не думал за ним гоняться. Обр так обрадовался, что с силой саданул кулаком по мху и тут же напоролся на коварно таившийся там сучок. От боли пришлось стать самим собой. Затравленным голодным подростком в отсыревшей от нутряной моховой влаги одежде, к которой тут и там пристали хвоинки и седые волокна. Оно и к лучшему. Так и вовсе раствориться недолго. Однажды в Усолье, еще мальчишкой, он провалялся так почти трое суток. Спасибо, Маркушка отыскал, принес на руках в Укрывище.
В Усолье лес был поменьше. Полоса сосняков, зажатая между горами и морем. Да, здесь не то. Здесь привольно. Счастливый, он вскочил на ноги и, запрокинув голову, затрубил по-лосиному. Не ко времени, конечно.
Осенний гон еще не начался. Но вдруг издалека донесся ответный звук.
Та-ак. Добаловался. С волками еще можно договориться. А вот с лосем, когда ему в голову ударило… Кхм.
Обр развернулся и шустро покинул поле боя. Извини, друг, в другой раз. Как-нибудь потом пободаемся.
