Сперва город, как Эмма ни старалась разглядеть его за темными стеклами, показался ей смазанным пятном черно-оранжевого света, в котором лишь один раз промелькнуло какое-то величественное белое здание с колоннами и колесницами на крыше [7], а потом, пару раз повернув направо, они помчались по широкому проспекту со множеством ярко освещенных магазинов [8].
Довольно скоро автомобиль остановился в тихом переулке. Эмма выглянула в окно и увидела вполне обычный многоэтажный жилой дом. Похоже, разочарование слишком явно читалось на ее лице, когда она выходила из машины, потому что водитель лукаво подмигнул ей и указал рукой на здание напротив. Там, за высоким каменным забором, в тени деревьев скрывалась старая двухэтажная вилла. В одном из окон на верхнем этаже горел свет. «Доброй ночи, мадам!» – отсалютовал таксист, сел обратно за руль своего автомобиля и потихоньку отъехал, с интересом наблюдая в зеркало заднего вида за тем, как девушка подходит к калитке и нажимает на кнопку звонка.
Ждать Эмме пришлось недолго. Мужчина средних лет восточноевропейской внешности поприветствовал ее кивком, не проронив при этом ни звука. Он провел ее через небольшой, но густо заросший сад в дом, затем по широкой лестнице с коваными перилами они поднялись на второй этаж и прошли через анфиладу комнат, где пахло старой мебелью и пылью, а сумеречная тишина нарушалась лишь тиканьем часов. Последняя дверь была приоткрыта. Здесь мужчина оставил Эмму и удалился, так и не сказав ни слова.
Эмма пригладила волосы, расправила плечи и уже было подняла руку, чтобы постучаться, как из комнаты донесся насмешливый голос Штефана Фейербаха:
– Вы еще долго будете там стоять?
Девушка вздрогнула и переступила порог. Порыв ветра колыхнул занавески, дверь за ней скрипнула и захлопнулась. У Эммы перехватило дыхание, но не от испуга, а от вида, представшего перед ней. Небольшая гостиная с камином и пузатой мягкой мебелью в стиле модерн освещалась двумя небольшими торшерами.
Штефан Фейербах сидел, откинувшись в кресле. В руках у него была синяя пластиковая папка. Выглядел Штефан в этот раз значительно бодрее, а закатанные рукава рубашки и расстегнутый ворот в своей небрежности придавали его образу дополнительный шарм. Сердце Эммы застучало сильнее. Фейербах ободряюще улыбнулся и жестом указал на кресло рядом.
– Что же вы робеете, Эмма?
– Не каждый день мне приходится летать в другую страну, – немного с вызовом ответила девушка, усаживаясь в кресло.
– Не могу гарантировать вам, что это последний подобный случай, – усмехнулся Штефан.
– Тогда, может, в следующий раз встретимся в Нью-Йорке?
Последние слова получились на два тона выше.
– Извините, – смутилась Эмма, чувствуя, как загораются ее уши.
– Визит в Нью-Йорк у меня запланирован только через два месяца, – совершенно серьезно ответил Штефан, – поэтому в следующий раз, дорогая Эмма, мы с вами встретимся в Берлине. А сейчас я предлагаю перейти к основной теме нашей встречи.
Штефан отложил папку и, выждав, когда Эмма перероет свою сумку в поисках диктофона, продолжил:
– Вы ознакомились с материалами, которые я вам дал?
– Да, – кивнула Эмма.
– Возможно, у вас возникли какие-то вопросы или идеи, которые вы бы хотели обсудить сегодня?
– Расскажите про Лили, – попросила она.
– Про Лили, – задумчиво произнес Фейербах и как-то сразу вдруг постарел и осунулся, а под глазами пролегли тени. – С чего же мне стоит начать… – Штефан сделал паузу, размышляя, что сказать, и, собравшись с мыслями, начал: – Пожалуй с того, что Лили – это не настоящее имя, а прозвище, которое я дал ей, когда мы начали встречаться. Она была без ума от лилий. У нее даже было платье с этими лилиями, такими большими, белыми, и она выращивала во дворе нашего дома… – Фейербах замолчал, словно о чем-то задумавшись.
– Как звали Лили на самом деле? – задала вопрос Эмма, когда пауза затянулась.
– Мари… – начал он, но прервался. – Это неважно, я не хочу, чтобы ее имя упоминалось в книге. Вернемся к началу. В первый раз я ее увидел на школьной конференции по физике. Мне было пятнадцать, и девочки мне тогда еще были малоинтересны. В этом возрасте они похожи на шумных и непонятных существ с другой планеты. Впрочем, некоторые женщины и сейчас мне кажутся таковыми.
Штефан рассмеялся, но как-то вымученно и невесело. Эмма ответила вежливой улыбкой и расправила несуществующую складку на узких обтягивающих брючках.
– Лили отличалась от сверстниц. До нее я не знал, что девочки такими бывают – умными и при этом еще и весьма привлекательными. Я долго боялся к ней подойти. Мне казалось, что такая девушка, как она, никогда не станет дружить с таким, как я. Одни только очки чего стоили.
Эмма внимательно вгляделась в лицо Штефана, пытаясь представить его в очках, но не смогла. Правый уголок его губ дрогнул.
