– Да так себе, – поморщился Марк. – Ну что, пошли? – недовольно бросил он, заметив, что Аксель разблокировал экран и с интересом уткнулся в планшет.
– Ты решил найти себе спутницу жизни? – хихикнул он, листая страницы.
– Изучаю социальную жизнь наших жертв.
Марк отобрал планшет у Акселя и сунул его на полку между футболками и свитерами.
– Ну и как? – спросил Аксель, поднимаясь с кровати.
– Лучше быть социопатом, чем тратить свое время на все это.
Марк закрыл дверцы шкафа.
– Ну что, как обычно, к Фредди?
– Не, – поморщился Аксель. – Пошли в клуб. Хочу танцевать.
Марк почесал затылок.
– Ну ладно, – словно нехотя согласился он. – Тут как раз неподалеку есть один.
Продолжая начатый по дороге разговор, Марк уселся на стул за барной стойкой и махнул бармену.
– К чему все эти притворства? Большая часть из них отсеивается через пару месяцев со всем своим сочувствием и заботой… Виски, безо льда, пожалуйста.
Аксель прислонился спиной к барной стойке и, положив на нее локти, стал разглядывать толпу, ритмично двигающуюся под «хаус».
– Ну ладно, с родней можно не общаться, – сказал Аксель. – А как же друзья? Их тоже, получается, не стоит заводить?
– А зачем они нужны? – спросил Марк, беря придвинутый ему стакан виски двумя руками. – А? – снова подал он голос, видя, что Аксель не собирается отвечать.
Тот повернул голову и перестал пританцовывать.
– Я думал, это риторический вопрос.
– Нет. Вот сколько у тебя друзей?
Аксель запрокинул голову назад и посмотрел на ровные ряды бокалов, висевшие над стойкой.
– Ну человек двести, – прикинул он.
– На «Фейсбуке»? – усмехнулся Марк.
– Нет, там у меня человек пятьсот.
– А сколько настоящих друзей? Таких, на которых ты можешь положиться? Которые, ты знаешь, всегда тебя поддержат?
– Да и таких достаточно.
– Тогда чего же ты со мной все время тусуешься?
– Да потому что ты мой самый близкий друг!
Аксель хлопнул Марка по плечу и наклонился к самому уху.
– Ближе тебя у меня никого нет, бро.
Марк осушил залпом стакан и дал знак бармену, чтобы тот повторил.
– Не бывает искренней и бескорыстной дружбы, всем всегда от тебя что-то надо, – сказал он.
– Не суди по себе, – улыбнулся Аксель и подмигнул кому-то в толпе.
Бармен подал новый стакан.
– А я не сужу, это жизненный опыт. Да и знаешь, без друзей неплохо. Когда ты один, никогда не чувствуешь себя лишним.
Какой-то здоровяк заглянул ему в лицо.
– Эй, мужик, ты с кем разговариваешь?
– Что?
Марк вздрогнул и огляделся по сторонам. Аксель уже зажигал на танцполе с какой-то рыжей красоткой. Марк выпил второй стакан и слез с высокого стула.
– Все в порядке… бро, – сказал он здоровяку и усмехнулся. – Все в порядке, – повторил он и шагнул в танцующую толпу.
Двухэтажное коричневое здание университета на первый взгляд не производит особого впечатления, и сложно представить, что здесь находится один из элитнейших вузов страны. Впрочем, стоит войти внутрь и увидеть библиотеку – футуристичную стеклянную полусферу, – как все сомнения сразу же развеиваются.
Этим утром Марк Шнайдер и Тезер Аталик зашли побеседовать с ректором Свободного университета Берлина. Госпожа Мария Штольке оторвалась от бумаг и посмотрела на них поверх очков. Совсем не женственный квадратный подбородок и тонкие губы, от которых тянулась сеточка морщин, выдавали ее весьма строгий характер.
– Чем могу быть полезна, господа детективы? – спросила она без улыбки.
– Не знаком ли вам этот молодой человек? – показал Марк женщине фоторобот.
– У нас учатся тридцать пять тысяч студентов, детектив Шнайдер, – покачала она головой с коротко стриженными, крашенными в блонд волосами. – И все же… мне знаком этот молодой человек. Лет двадцать назад у нас учился студент по имени Берни Ульман.
– Берни? – переспросил Аталик.
– Да, Берни Ульман, – кивнула Штольке. – Впрочем, вас, скорее всего, интересуют ныне живущие люди, – тут же добавила она.
– Честно говоря, да, – ответил Марк.
– Однако почившие тоже подойдут, – невозмутимо добавил Тезер, игнорируя удивленный взгляд коллеги.
– По поводу ныне живущих вам лучше обратиться в деканат. Что же касается Берни Ульмана… Впрочем, мне самой интересно взглянуть.
Женщина поднялась с кресла и, взяв ключи, жестом велела полицейским следовать за ней.
– У мальчика были хорошие перспективы, – говорила Штольке, пока они все вместе шли по коридору, – но его нонконформизм не знал пределов. Он протестовал против всего – против властей, против правил, против законов. Устраивал студенческие забастовки, а однажды даже грозился взорвать университет. Говорили, что пуля была случайной – рука дрогнула или что-то еще в этом роде, – но ведь всем известно, что такие, как Ульман, имеют мало шансов.
Ключи тревожно звякнули в ее руке.
– Кто знает, может, мы бы тоже могли гордиться им, как кем-то вроде Штефана Фейербаха.
Марк, который, в отличие от Тезера, слушал вполуха, стараясь преодолеть головную боль после ночной вылазки с Акселем, встрепенулся.
– Почему в этом деле я постоянно слышу имя Штефана Фейербаха? – пробормотал он себе под нос.
– Простите? – переспросила Штольке.
