– Сейчас в это трудно поверить, понимаю, но тогда мне казалось, что я никогда не смогу завоевать ее сердце. И опять же, я ошибался – Лили была не такой, как все. Для нее сексуальность была спрятана здесь, – приложил он палец ко лбу. – Подружившись, мы не смогли оторваться друг от друга. Всегда и везде были вместе и съехались сразу же после школы… Я никогда и никого не любил так, как ее.
– И все-таки вы бросили ее и уехали в Америку, – тихо сказала Эмма.
– Это правда, – покачал головой Фейербах. – Но такой шанс выпадает один раз в жизни. Либо хватать его и делать, либо… не делать ничего. Как говорят, лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Увы, не могу сказать, что сожалею о своем поступке, о том, что ушел тогда… Мне жаль, что я не взял ее с собой. Возможно, тогда она бы согласилась. Когда я вернулся через несколько лет, было уже слишком поздно.
– А как же ваш ребенок?
– Он был для меня сущей обузой. Он забрал ее у меня. Он забрал ее даже у самой себя. Она отказалась от своей мечты, от нашей мечты. Мы хотели вместе покорять этот мир, но когда появился он, я потерял мою Лили. Я больше не чувствовал ее тепла, ее любви, ласки, лишь слышал сплошные упреки в том, что меня постоянно нет рядом. А я не мог, не хотел вписываться в этот новый порядок, я хотел, чтобы все было как прежде. Конечно, я понимаю, что здесь нет ни его вины – он ведь был слишком мал, – ни тем более вины Лили. Просто я оказался к этому не готов.
Штефан запустил руку в волосы и отвернулся к окну.
– Вы знаете, где сейчас Лили? – робко спросила Эмма.
Фейербах едва заметно вздрогнул и, не глядя на нее, коротко ответил:
– Да.
– А вы пытались ее вернуть?
– Да, но из этого ничего не вышло.
– Но ведь вы говорите, что любили ее, почему же вы перестали бороться?
Эмма подалась вперед. Штефан смерил ее взглядом.
– Жизнь – это не любовный роман, где все живут долго и счастливо. В жизни бывают обстоятельства, которые невозможно преодолеть.
– А я считаю, что если действительно чего-то хотеть, то можно преодолеть любые препятствия.
С минуту они смотрели друг на друга, не отводя взгляд, щеки девушки пылали.
– Знаете, Эмма, а ведь вы похожи на нее, – вдруг улыбнулся он.
Глаза его потемнели, огонь в камине стал ярче, а температура в комнате сразу поднялась на несколько градусов. Эмма сглотнула и поправила воротничок блузки. Штефан медленно поднялся со своего места.
– У вас такие же темные волосы, такие же глаза.
Он сделал шаг и опустился перед ней на одно колено.
– Глаза испуганного ребенка, в которых бушует пламя.
Фейербах взял ее левую руку и повернул к себе.
– Такая же нежная кожа.
Он провел большим пальцем по ее ладони и, посмотрев Эмме прямо в глаза, коснулся губами ее запястья. Верхняя пуговица блузки, которую девушка непрестанно теребила, с треском оторвалась. Штефан не обратил на это никакого внимания и продолжил говорить, вычерчивая геометрические фигуры от линии сердца к линии ума и дальше к линии жизни. Его слова тонули в пульсации крови в ее ушах. Тук-тук, тук-тук – бил глухой набат, в то время как по телу разливалось тревожно-сладостное оцепенение. Какой бы следующий шаг ни сделал Фейербах, она знала, что не станет возражать. Хоть ей было страшно. Просто безумно страшно.
Марк бежал по улицам города, перепрыгивая через низкие ограждения и скамейки. Он не знал, куда бежит и зачем. Поначалу ему казалось, что он скрывается от преследования, но потом он начал просто наслаждаться самим процессом бега – тем, как легко пружинят ноги, отрываясь от поверхности земли, и как ветер гуляет в волосах. Почему-то сейчас они казались длиннее, чем обычно, но Марка это не особо волновало.
Он остановился у многоэтажного жилого дома и, подпрыгнув, схватился за нижнюю перекладину металлической пожарной лестницы. Ему не стоило особого труда подняться по ней на восьмой этаж и ловко перемахнуть на чей-то балкон. Впрочем, это был не чей-то балкон. Это был его балкон.
Марк припал к окну и увидел, что в спальне горит свет и кто-то лежит на его кровати, уткнувшись лицом в подушки. Марк пригляделся и нахмурился. В кровати лежал он сам. Марк принялся колотить руками в стекло.
Телефонный звонок разорвал реальность Эммы на тысячи осколков. Поначалу она даже не поняла, что произошло. Комната вдруг стала больше, огонь в камине потух, а по полу потянуло таким сквозняком, что ее кожа сразу же покрылась мурашками. Штефан сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и постукивал пальцами по синей папке, которая так и лежала у него на коленях.
Ладонь Эммы горела, словно все еще чувствовала чужие прикосновения.
– Может, вы уже ответите? – мягко поинтересовался он.
– Извините.
