Тезер тоже не расслышал, что именно сказал Марк, но, понимая, о чем может идти речь, усмехнулся.
– Что вы знаете о Штефане Фейербахе? – немного раздраженно спросил Шнайдер. – Как вы можете быть уверены в том, что он не серийный убийца?
– Ах, Штефан, – рассмеялась Штольке и сразу же утратила всю свою суровость. – Вы такой шутник, детектив Шнайдер!
Она слегка хлопнула его по плечу и остановилась у очередного кабинета. Табличка слева от входа сообщала, что там находится архив. Мадам Штольке начала возиться с ключами. Тезер тихонько посмеивался в кулак, а Марк в недоумении развел руками: «Что?»
Папка с личным делом Бернхарда Ульмана отыскалась достаточно быстро, но от содержащихся в ней сведений не было практически никакого толку. Как и от черно-белой фотографии, которая ни о чем не говорила ни Марку, ни Тезеру.
Хотя Эмма, окажись она сейчас рядом, сказала бы, что однажды этого молодого человека уже встречала.
Эмма же в данный момент находилась в другой части города и мечтала только о том, чтобы забраться под теплое одеялко и хорошенько поплакать, но вместо этого ей приходилось сидеть за своим рабочим столом и смотреть в расплывающиеся строчки на мониторе. Кажется, это был какой-то отчет, и даже вроде бы срочный, но в голове у Эммы, словно включенная на повтор, крутилась одна-единственная фраза, оброненная невзначай дворецким – или помощником, или чем он там занимается у Фейербаха, – когда он закрывал за ней утром дверь: «Он вами очень недоволен». Как будто Эмма была довольна собой на все сто процентов. Как будто она не хотела сегодня в аэропорту броситься под колеса автобуса, следовавшего до Александер платц.
Как будто Эмма была счастлива проснуться сегодня на чужом, пахнущем пылью и старостью диване, сжимая свой почти разрядившийся телефон. Если бы она сумела вспомнить, что происходило вчерашним вечером! Но память упорно подбрасывала эпизод, где Штефан целовал ее руки, и от этого становилось только хуже. Предательский диктофон, который мог прояснить ситуацию, не записал ни одного слова, и теперь Эмму одолевали два страха, один мучительнее другого: Штефан больше не позвонит, а если все же позвонит, ей будет нечего показать ему.
Работа не клеилась, и чтобы хоть как-то взбодриться, Эмма пошла в кухню. Починенный накануне кофейный аппарат радостно фырчал и пускал пар, делая капучино.
Процесс завораживал так, что Эмма даже не заметила, как кто-то прошмыгнул в комнату и, уткнувшись в волосы девушки, нахально погладил ее бедра. Она замерла, а потом попыталась вырваться, но оказалась только крепче прижата к тумбочке, на которой стояли чашки и сахар.
– Какие планы на вечер?
Наглец потерся носом об ее шею и слегка прикусил мочку уха.
– Что ты себе позволяешь? – задыхаясь от злости и волнения, прошипела Эмма и, кое-как извернувшись, оказалась лицом к лицу с Мартином Думкопфом.
– Что я себе позволяю? – усмехнулся он. – А что ты ему позволяешь? – сделал он ударение на слово «ему» и взялся двумя пальцами за край блузки как раз там, где торчал пучок ниток от оторванной пуговицы.
– Ему? – переспросила Эмма.
– Да ладно, не отнекивайся, я знаю про твой роман с этим старпером.
Мартин словно бы невзначай погладил кожу в ложбинке между ключицами.
– Ничего ты не знаешь, – прикусила губу Эмма и толкнула его.
Но Мартин схватил ее и усадил на тумбочку. Чашки угрожающе звякнули.
– У меня есть все доказательства.
Придерживая ее одной рукой, другой он достал из заднего кармана телефон.
– Вот, смотри.
Он открыл галерею и стал листать изображения большим пальцем. На фотографиях было четко видно, как Эмма садится в автомобили, которые присылал за ней Штефан.
– Я проверил, все машины зарегистрированы в
Мозги Эммы в тот момент соображали плохо, так что она даже не заметила, что сумма на счету не очень-то совпадает с реальной, да и название банка не указано.
– Чего ты от меня хочешь? – прошептала она.
– Встреться со мной, – подмигнул он, приблизившись к ней почти вплотную. – Пару раз, – придвинул он ее к себе.
– Не много ли ты хочешь?
Она ударила кулачками в его грудь, но он стоял прочно, как скала.
– Иначе я отнесу все эти фотографии Шульцу, и вместе мы похороним твою карьеру.
Мартин так резко впился в ее губы, что Эмма успела только зажмуриться. Не так она себе представляла свой первый поцелуй. Только не с привкусом вчерашнего ужина и десятка выкуренных сигарет. Сил сопротивляться у нее уже не осталось, но когда наглец просунул свой язык, она со всей силы укусила его. К привкусу несвежей еды добавился вкус крови.
– Сдурела? – взвыл Мартин и отпустил девушку.
Эмма соскочила с тумбочки и бросилась к выходу.
