В туалете она перевела дух и посмотрела на себя в зеркало. Кажется, впервые за сегодняшний день. Выглядела она не самым лучшим образом. Посыпавшаяся тушь подчеркивала темные круги под глазами, нижняя губа распухла, а прическа напоминала свалявшуюся шерсть ягненка. Если добавить к этому еще немного помятую блузку с оторванной верхней пуговицей, то картинка получалась весьма красноречивой.
Эмма склонилась к раковине и включила воду. Руки дрожали. Она набрала в ладони воду и прополоскала рот, потом еще и еще, и так бесконечное число раз, но тошнотворный вкус поцелуя никак не исчезал.
О чем только думал Мартин, поступая так с ней? Неужели он в самом деле верил в то, что она согласится? Эмма не сомневалась, что он пойдет к Шульцу, но совсем не представляла, что может сделать главред. С одной стороны, какое ему дело до личной жизни сотрудников? А с другой – она уже видела пару раз, как из более мелких фактов раздували громкие скандалы. Ради сенсации Шульц не станет церемониться с какой-то девочкой на побегушках, которая даже толком не состоит у них в штате. Только посмеет ли он пойти против Штефана Фейербаха?
Одно Эмма знала точно: идти одной домой теперь опасно. Неужели придется заночевать сегодня в офисе?
Кое-как приведя свой внешний вид и мысли в относительный порядок, девушка вышла из туалета и отправилась к своему столу. Ей повсюду мерещились шепотки и косые взгляды, но когда она смотрела по сторонам, казалось, что все заняты своей работой и никому нет до нее дела. Тем не менее гнетущее ощущение, что за ней кто-то наблюдает, никак не покидало.
К концу рабочего дня стало очевидно, что это не игра воображения и коллеги действительно сплетничают об Эмме, поэтому теперь у нее пылали не только щеки, но и уши. Мартин добавлял масла в огонь, словно невзначай прогуливаясь мимо ее стола и бросая недвусмысленные взгляды.
Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не старик Уве. Он принес кипу исписанных от руки листочков и стул с высокой спинкой.
– Нам нужно сделать из этого статью о лесных пожарах, – доверительно склонившись к ней, сообщил он.
– Конечно, Уве, – благодарно посмотрела на него Эмма, сдвигаясь в сторонку и уступая ему место за своим рабочим столом.
Вместе они провозились над материалом почти до самой ночи. Уве ничего не спрашивал, но отлично отвлекал от всяких посторонних мыслей, пересыпая сухие факты статьи историями о своей жене и трехмесячной правнучке.
Из редакции они ушли последними. Даже Мартин в итоге плюнул и ушел, хлопнув дверью. Эмма надеялась, что насовсем, но оказалось, что всего лишь до своего автомобиля, припаркованного у редакции. К счастью, это ее совершенно не пугало, ведь Уве предложил подвезти ее до дома. Она с радостью согласилась.
Дома Эмма, практически не раздевшись, плюхнулась на кровать и проспала без сновидений до самого утра.
Новый день принес дурные вести. Они застали Диану за созерцанием капель дождя, стекающих по лобовому стеклу автомобиля. Ее пальцы перебирали ключи, которые она вставила в замок зажигания, но так и не повернула. На губах играла улыбка, и Диана никак не могла понять, был ли туман над городом на самом деле или только в ее мыслях, задурманенных воспоминаниями о горячем шелке простыней и объятий.
– Кройц, – ответила она почти на автомате.
– Офицер Холен, – представились на другом конце. – Вы должны приехать на место преступления. Выставочный центр, трибуна АФУС[9], юг.
Говорившему мужчине приходилось перекрикивать ветер, дождь и шум проезжающих машин, поэтому его слова будто скакали по кочкам.
– Это же Шарлоттенбург, – прикинула Диана, нарисовав в голове карту Берлина. – Это не наша юрисдикция.
– Боюсь, что ваша, комиссар, – отозвался коллега. – Похоже, что у нас здесь еще одна «счастливая жертва».
– Еду, – ответила она и завела наконец двигатель.
Еще одна жертва, а у них почти нет никаких зацепок, кроме
Они уже изучили всю известную биографию Ульмана, начиная с места рождения и заканчивая местом захоронения в Гамбурге. У него осталось множество родственников, в том числе две младшие сестры, которым давно уже перевалило за сорок, и пять племянников разного возраста. Никто из них не учился и вообще не имел никакого отношения к Берлинскому университету. И даже не проживал в Берлине или в его окрестностях. Так что внешнее сходство было, скорее, простым совпадением.
