Глаза Божественной повелительницы эльфов были закрыты, на шее у неё багровела свежая царапина, которая почти уже не кровоточила. Небольшая царапина… но края этого, такого безобидного на первый взгляд, повреждения были окрашены в какой-то странный синюшный цвет, и зловещей этой синевы становилось вокруг царапины всё больше и больше…
– Гита, не умирай! – не прошептал даже, простонал Гэл. – Пожалуйста… хоть ты… пожалуйста…
Веки девушки чуть вздрогнули и приоткрылись, губы пытались что-то прошептать… важное что-то…
– Мой муж… – скорее разобрал, нежели расслышал Гэл. – Ты его победил… я не сомневалась… потому что ты… потому что мы… что у нас с тобой будет…
Гита замолчала, не договорив, и Гэл понял вдруг, что она не дышит.
– Нет! – закричал он, прижимая к себе неподвижное тело маленькой повелительницы эльфов и осыпая бесчисленными поцелуями её лицо, шею, руки. – Не уходи! Не оставляй меня, пожалуйста!
И тут Гэл ощутил вдруг странное какое-то жжение в висках, даже не жжение, а просто там стало вдруг очень горячо. Не больно, а именно горячо… а все советники и жрецы, находящиеся в зале, вдруг испуганно отшатнулись от него, а потом дружно пали ниц, раскинув в стороны руки… пали, да и замерли в странном таком положении.
Все, кроме Пула, который, впрочем, тоже опустился вновь на колени.
– О, истинный посланец Небес! – произнёс он, почему-то заслоняя при этом глаза руками. – От имени всех сумеречных эльфов прошу простить нас за то непозволительное сомнение, кое овладело нами лишь по собственному недоумию и прямому наущению злых сил! Я, впрочем, никогда в тебе не сомневался, но прошу пощадить тех неразумных, в головы которых павший посланец тёмных сил смог заронить ядовитые зёрна сомнения! Прости их, о, Божественный!
– Прости нас, о, Божественный! – нестройным хором прокричали (а вернее, простонали) советники и жрецы, приподняв на мгновение головы и тут же вновь уткнувшись в пыльную твердь пола.
– И пусть Вечное и Сияющее Небо не лишает нас своей милости! – продолжал меж тем Пул дрожащим и явно испуганным голосом. – Попроси его об этом, о, Божественный посланник!
– Попроси его, о, Божественный – эхом отозвались все лежащие на полу советники.
А жжение в висках не только не прекращалось, оно охватило уже всю верхнюю часть головы и всё продолжало и продолжало усиливаться. А когда Гэл, подняв руку и медленно поднеся её к пылающему лбу, попытался до него дотронуться, его пальцы….
…его пальцы обожгло уже по-настоящему.
– Не беспокойся, это сейчас пройдёт! – успокаивающе шепнул урлог. – Остаточное явление от слишком поспешного вмешательства в естественный ход времени плюс сильнейшее потрясение от кажущейся потери той, которая любила тебя больше жизни…
– Кажущейся?! – вслух повторил Гэл, хоть вслух говорить это было совсем даже не обязательно. – Она что, жива?
– Посмотри сам и убедись! – предложил урлог, и, когда Гэл перевёл глаза на неподвижно лежащую на своей руке Гиту, то понял вдруг, что она…
…что она и в самом деле не умерла!
Дыхание девушки теперь было ровным и спокойным, зловещая синева вокруг ранки исчезла совершенно, а теперь исчезала, быстро уменьшаясь в размерах, и сама ранка…
– Это ты исцелил её? – мысленно обратился Гэл к урлогу.
– Это ты сам! – отозвался урлог (несколько озадачено, правда, или это только показалось Гэлу).
И так, как Гэл всё ещё ничего не понял, добавил:
– Вокруг твоей головы бушует сейчас самый настоящий огненный нимб. Нисколечко для тебя, кстати, не опасный… но излечивающий все без исключения ранения, даже смертельные, да и выглядит весьма впечатляюще! И именно узрев яркое сие пламя, все присутствующие дружно пали ниц…
– Вот оно что! – медленно проговорил Гэл вслух. – Вот оно как…
Замолчав, он перевёл взгляд на Гиту, мирно спящую теперь на у него на руках. Некоторое время молча смотрел на неё, прислушиваясь, одновременно, к постепенно слабеющему жжению в висках. Наконец жжение это утихло совсем.
– Встаньте все! – сказал Гэл, подходя к трону и опускаясь на правую его половину. – Пул, верный мой Пул, подойди ко мне!
– Слушаюсь, о, Божественный! – послушно проговорил (вернее, прошептал) Пул, поднимаясь и подходя к трону. – Слушаюсь и повинуюсь!
Жрецы и советники тоже поднимались на ноги. Медленно, по одному, старательно отряхивая от пыли белоснежные свои накидки и с откровенным ужасом поглядывая в сторону Гэла.
– Я назначаю тебя, Пул, новым Верховным жрецом! – сказал Гэл.
– Благодарю тебя, о, великий Бог во плоти! – воскликнул Пул, тут же подхватывая лежащий неподалёку жреческий посох. – Постараюсь, как и раньше, быть тебе верным и преданным помощником!
– Я в этом даже не сомневаюсь, мой верный Пул!
В это время Гита сонно заворочалась и открыла глаза. И Гэл, напрочь позабыв обо всём остальном, низко наклонился над ней.
– Как ты, маленькая? – спросил он с тревогой. – Ничего не болит?
– Не болит! – тихо проговорила Гита и, помолчав немного, добавила: – Это ты спас меня?
– Я просто не хотел тебя потерять! – сказал Гэл. – Потому что иначе…
Он замолчал, недоговорив.
– Иначе, что? – спросила Гита, думая о чём-то своём.
