– Дурак! – с гневом и даже какой-то яростью закричала Крис, отталкивая от себя юношу. – Это она подстроила всё, понятно?! Не знаю, как… может, подсыпала что-нибудь одурманивающее… но это всё она! Почему ты мне не веришь?!
– Я верю! – пробормотал Глен, вновь привлекая к себе разгневанную возлюбленную. – Я верю каждому твоему слову… правда, верю!
– Ну, смотри! – примирительно прошептала Крис. – А то ведь я и…
Не договорив, девушка замолчала и с каким-то исступлением даже принялась покрывать лицо Глена жаркими торопливыми поцелуями.
– Скажи, ты очень любила отца? – спросил Глен, и тут же, спохватившись, добавил: – Можешь не отвечать, если тебе тяжело!
– Я его ненавидела! – с сухим неприятным смешком отозвалась Крис, вновь чуть отодвигаясь. – Он довёл до жертвенного костра мою мать, он и меня избивал всякий раз, когда напивался. А потом, когда я немного подросла, он меня пытался… ну, ты сам понимаешь…
В это время тягуче скрипнула, приотворяясь, дверь, и на пороге возник давешний горбун.
– Извиняюсь, молодая хозяйка, – пророкотал он почтительно, – но этому молодому воину уже пора уходить! Его приятель заждался в зале…
– Ничего, ещё подождёт! – лениво, словно кошка, промурлыкала Крис, словно нарочно сбрасывая на пол одеяло и обнимая Глена за шею. – Ты ведь не торопишься, милый?
– Извини, но я действительно… – пробормотал Глен, отстраняя от себя девушку. Потом, усевшись в кровати, он принялся торопливо натягивать на себя одежду. – В общем, я… мне и, правда, пора…
– Ну и уматывай! – заорала Крис в бешенстве. Потом, ухватив со стола кувшин с вином, запустила его прямо в горбуна. – И ты тоже уматывай, нечего тут зенки свои пялить на мои прелести!
– Слушаюсь, молодая хозяйка! – прохрипел горбун, ловко подхватывая одной рукой летящий прямо в голову кувшин.
И тут же мгновенно исчез за дверью. А Глен, уже полностью одетый, остановился в нерешительности посреди комнаты.
– Прости, но мне и в самом деле… – начал, было, он, но тут Крис, соскочив с кровати, вновь бросилась ему на шею.
– Ты ведь придёшь ещё? – спросила она, как ни в чём не бывало. – Обещаешь?
– Обещаю! – прошептал Глен, жадно её целуя. – И приду обязательно!
– Ну, смотри! А это, чтобы не забыл о своём обещании!
И девушка вдруг вцепилась всеми зубами в левую щёку Глена, прокусив её до крови.
– Ты что! – схватившись за укушенное место, вскрикнул Глен, и, с удивлением взглянув на Крис, добавил: – У меня и так всё лицо в шрамах!
– Ничего! – проговорила Крис, тяжело и прерывисто дыша и жадно облизывая языком чуть окровавленные губы. – Одним больше будет!
И, вытолкнув юношу за дверь, тут же заперла её изнутри.
А Глен, всё ещё держась рукой за щеку, двинулся по тёмному этому коридору в сторону выхода. По пути он успел ещё крепко приложиться лбом к какому-то деревянному выступу сверху, совершенно неразличимому в темноте, потом, зацепившись ногой за невидимый выступ уже снизу, едва смог удержаться на ногах. И, наконец, облегчённо вздохнув, достиг низенькой дверки, выходящей в зал…
Очутившись в зале, Глен не сразу и разглядел Тибра из-за превеликого множества посетителей, густо облепивших все без исключения столики. Обводя взглядом пьяно галдящих и активно жестикулирующих выпивох, которые, к счастью, не обращали на юношу совершенно никакого внимания, Глен тщетно выискивал среди них товарища. И, наконец, совершенно случайно заметил его, стоящего у самой входной двери. Тибр стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Поняв, что Глен его разглядел, он помахал другу рукой, повернулся и вышел из трактира.
Глен бросился, было, следом, но тут чья-то сильная рука схватила его за запястье. Резко обернувшись, Глен увидел прямо перед собой всё того же горбуна.
– Ну, чего ещё?! – с трудом вызволив руку, буркнул Глен неприязненно. Потом, вспомнив, как горбун угощал его вином, проговорил уже более миролюбивым тоном. – Ты извини, меня там товарищ ждёт у выхода. Так что, в другой раз поболтаем…
– А мне всего пару слов! – утробно пророкотал горбун и сунул в руку Глена какую-то влажную тряпицу. – На, кровь на щеке утри!
Машинально приняв тряпицу, Глен всё так же машинально провёл ею по щеке.
– Ты, это… – понизив голос почти до шёпота, начал, было, горбун, но вдруг, замолчав, тревожно огляделся вокруг. – Ты сюда больше не ходи, понял? Не то худо тебе будет!
– Ты мне угрожаешь?! – стараясь держать себя в руках и не вспылить, поинтересовался Глен. Рука его, как бы невзначай, легла на рукоятку меча. – Знаешь, я очень не люблю, когда мне угрожают!
– А кто любит… – вздохнул горбун и, вновь тревожно оглядевшись вокруг, добавил: – А тебе я это всё говорю, потому что зла тебе не желаю!
– Потому и угрожаешь?
– Да не угрожаю я! – поморщился горбун. – И дело не во мне вовсе…
– А в ком?
И тут Глен заметил то, на что раньше не обращал внимания. На левой щеке горбуна виднелся давно заживший овальный шрам, несомненный след человеческих зубов…
– Понятно! – проговорил он с горечью. – Ты прав, скорее всего, мне и в самом деле не следует тут больше появляться!
