Эти три слова Гита, Божественная повелительница, шептала Гэлу каждое утро. Хотя самого утра, как такового, тут, в Стране вечного сумрака, просто не существовало.
Как не существовало тут и таких понятий, как день, вечер, ночь…
Впрочем, как раз то ночь тут и была… вечная постоянная ночь, и Гэлу стоило больших усилий привыкнуть к её удручающему постоянству.
И он постепенно привык к этой вечной ночи вокруг, как привык к странной непривычной пище, ко всем этим сехеям, пулабам и прочим экзотическим блюдам подземного мира.
Как привык к нежному прерывистому шёпоту, пробуждающему его каждое утро:
– Пора вставать, любимый!
Вряд ли она любила Гэла на самом деле, эта маленькая повелительница сумеречных эльфов. Ведь даже ночью, обнимая и нежно лаская его, этого пришлого чужака, почти насильно навязанного ей жрецами и военачальниками в мужья, она в мыслях своих была где-то очень и очень далеко…
Но где именно, об этом Гэл мог лишь догадываться.
Возможно, в это самое время Гита невольно вспоминала о Сэте, бывшем советнике и товарище по совместным детским играм, давно и безнадёжно влюблённом в свою Божественную повелительницу и почти сходящем с ума от безответной этой любви?
Или не совсем безответной?
Но Гита и в самом деле была Божественной повелительницей, ставящей благо своих подданных куда выше собственных симпатий и антипатий. Гэл стал её мужем потому только, что именно под его мудрым руководством вампирам, извечным врагам маленького народца, были нанесены столь сокрушительные поражения, от которых они до сих пор так и не смогли полностью оправиться. И счёт победоносных сражений всё увеличивался и увеличивался… и даже не любя Гэла, Гита всё это отлично понимала и потому беспрекословно ему во всём подчинялась.
И не просто подчинялась, а почти боготворила нелюбимого своего мужа.
И по ночам, в общей супружеской спальне, покорно отдавала ему всю себя без остатка…
Всю, кроме собственных горьких мыслей…
Гэл не сразу это понял … впрочем, тонким психологом он никогда не был. Сначала ему просто льстила любовь очаровательной этой девушки… точнее, то, что он по наивности своей принимал за истинное проявление нежных любовных утех. И тогда всё было по-настоящему прекрасно, особенно прекрасны и упоительны были первые их совместные ночи… и Гэл, очарованный, опьянённый и сам влюблённый почти без памяти, всё реже и реже вспоминал тогда о Гере…
Вернее, он о ней и совсем даже не вспоминал…
А потом наступило отрезвление. Или истинное понимание ситуации… что, впрочем, почти одно и то же…
Когда же, конкретно, это произошло?
Наверное, началось всё с того, что однажды, проснувшись ночью, Гэл услышал вдруг сдавленные рыдания молодой своей супруги, откатившейся для этого на самый почти край их широкого, не двуспального даже, а скорее, десятиспального ложа…
И как раз перед этим на внеочередном заседании Высшего Совета советника Сэта внезапно сместили с должности и быстренько отправили простым предводителем в одну из самых отдалённых и захудалых пограничных ячеек.
Впрочем, истинное понимание ситуации наступило у Гэла чуть позже, после тягостной и обстоятельной беседы с Иром, Верховным жрецом, который откровенно и (как показалось Гэлу) не без злорадства объяснил новоиспечённому супругу Божественной повелительницы, за что был так скоропостижно отставлен от должности и отправлен в изгнание бывший советник Сэт. А также, почему именно на него, Гэла, возложена почётная обязанность быть мужем Божественной повелительницы, и какие надежды в связи с этим возлагают на него все без исключения жители Союза племён вечного сумрака, в первую очередь, сами жрецы…
Вот так и произошло любовное отрезвление Гэла.
И теперь совместные с Гитой ночи стали вдруг, не то, чтобы ненавистны ему, но…
Нет, Гэл всё ещё по-прежнему продолжал любить, обожать даже юную свою жену, и по-прежнему почти задыхался от страсти в нежных её объятиях. Но прежнее очарование пропало…
– Скажи, зачем, ну зачем мы вместе? – как-то, не выдержав, с отчаяньем бросил Гэл Гите. – Ведь ты меня не просто не любишь, я же тебе почти ненавистен, разве не так?!
– Молчи! – задрожав всем телом, прошептала Гита. – Не говори так! Нельзя говорить такое!
И, замолчав, она вдруг принялась осыпать бесчисленными жаркими поцелуями лицо Гэла, его шею, грудь, плечи…
– Ты – мой единственный! – исступленно шептала она при этом. – Вечное и Сияющее Небо послало тебя к нам, и кто я такая, чтобы противостоять его Божественной воле?!
– Но ты же и сама – Божественная повелительница, – несколько смягчённый этими её пылкими ласками, пошутил (и довольно неуклюже) Гэл, невольно принимаясь отвечать на поцелуи и ласки. – И именно в твоей божественной воле…
– Молчи! Молчи! Молчи! – зажимая ему рот ладошкой, зашептала Гита. – Просто принимай всё, как есть! И просто люби меня! Просто люби и ни о чём больше не думай! И я не буду думать ни о чём больше! Ни о чём и ни о ком! Договорились?!
– Договорились! – ответно прошептал Гэл, целуя её нежную ладошку. – Обещаю ни о чём больше не думать!
Но не думать ни о чём больше Гэл просто не мог.
