Его родителям было нелегко осознать, что им выпала такая судьба. Первоначальное смятение застыло на их лицах, но они и не думали кичиться своим положением. На привалах они скромно помогали у костра, разгружали поклажу и поили верблюдов, словно простые смертные.
Теперь им отвели новый дом рядом с моим, хотя они и порывались остаться в нашем. И хотя они смирились с нашим желанием жить отдельно, каждое утро я видел их хлопочущими в нашем доме, словно невидимые духи очага, готовящими еду и заботящимися о хозяйстве.
Фартах был верен слову: его забота и внимание ко мне не знали границ.
Уважение, внимание и готовность помочь в любой момент были искренними.
Он с головой погрузился в дела, и вскоре его идеи после обсуждения претворялись в жизнь.
Пришлось искать место для наших вербовщиков, и оно было выбрано недалеко от караван-сарая, там, где властвовали пески. Это были мои владения, и никто не осмелится предъявить права.
Вскоре, словно мираж среди дюн, возник оазис, маня путников свежестью и прохладой. Шатры расцвели, словно диковинные цветы, укрывая ожидающих людей отправки в составе каравана.
Тщетно надеялись мы на умиротворение торговцев. Жестокая ошибка! Мои люди были изгнаны, захвачены врасплох. Но каково же было их изумление, когда зыбучие пески, словно живые, взбунтовались, поглощая все на своем пути! В ужасе они бежали, спасая свои жизни от песчаной пучины.
Их товары, брошенные на произвол судьбы, стали жадной добычей пустыни.
С тех пор никто не осмеливался посягать на новоявленные оазисы, ставшие вратами, через которые хлынул поток беженцев в наше царство, оставляя за собой зияющие бреши в экономике соседних королевств.
Шепот о далекой стране, где труд вознаграждается, а кров над головой — не роскошь, а данность, гнал людей навстречу мечте.
Впрочем, и до этого к нам стекались те, кого жизнь выбросила на обочину. Мы подбирали даже беспризорников, даря им кров и семью: в приемных домах или под опекой заботливых сердец.
Мы были своего рода санитарами улиц, избавляя города от «отбросов» до которых не было дела надменным Правителям.
Наше Шантарское царство купалось в лучах процветания. Торговые пути потянулись к нам, словно нити к драгоценному камню, и караваны, груженные диковинными товарами, бороздили песчаные моря пустыни.
Мешочки розовой, словно утренняя заря, пустынной соли и оранжевой, искрящейся, как закатное солнце, приправы; амбра, сияющая чистотой алмаза, и пряный дух лаванды, смешанный с лимонной свежестью, бальзамы — все это манило купцов из дальних стран.
Травы и готовые составы для целителей, да и для простых смертных, чья казна не могла выдержать бремя дорогостоящего лечения, щедро предлагались на наших рынках.
Вглядываясь в лица людей, мы открыли, что среди них есть женщины, знающие язык трав, шепчущие снадобья, и целители, доселе скрывавшие свой дар.
И теперь, освобожденные от страха, они могли следовать дару природы. Первые женщины — целительницы, готовые прийти на помощь в любом недуге, поначалу вызывали опаску, настороженность в глазах.
Но мы знали, что новое прорастает в нашей жизни медленно, как росток сквозь каменистую почву, но неумолимо. Оно течет подобно реке, прокладывающей себе путь.
И вскоре Фартах озвучил мысль, доселе витавшую в воздухе тонкой паутиной предчувствий: нам необходимо наладить дипломатические отношения. Было с одной стороны странно, что до сих пор никто не проявил инициативу первым. Чего они ждут? Упреждающего шага? Или нашу ошибку?
Возникает вопрос: с кого же начать? И главное, кому доверить столь деликатную миссию посланника?
До этого никто не ступал на эту стезю, а я не могла предстать перед Повелителями в своем… столь пикантном положении.
Весть о моем грядущем материнстве обрадовало всех, но ярче всего Миру. Я и представить не могла, что ее забота обернется таким трепетным, до дрожи внимательным и почти навязчивым вихрем.
Привыкшая полагаться лишь на собственные силы, я ощущала ее опеку двойственно. Порой хотелось грубо оттолкнуть её и оградить свое личное пространство, а иногда хотела утонуть в нежных и заботливых объятиях, словно в материнских.
Фартах, чутко улавливая бурю моих эмоций, тихо шептал, успокаивая:
— Она всегда мечтала о дочери, а теперь обрела и дочь, и скорое счастье внука или внучки. Позволь ей купаться в лучах сбывшихся надежд.
Наши отношения с ним были окутаны дымкой неопределенности, сотканной из уважения и скрытых чувств. Он свято оберегал мою независимость, словно хрупкий цветок, и внимательно слушал каждое слово, каждое предложение, каждое начинание.
Иногда что-то дополнял, а порой, погружаясь в молчаливую задумчивость, обдумывал сказанное. Это было скорее похоже на дружбу, где каждый из нас находил что-то свое.
И лишь порой, мимолетно, я ловила на себе его нежные взгляды, словно лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву. Взгляды, которые он тут же прятал, словно боясь выдать тайну, хранимую в глубине сердца.
