– Я не говорил про приглашение, – нахмурился Уилл.
– Да? – бровь Алан выгнулась дугой, и мужчина затянулся. – Наверно, ты просто забыл о том, что сказал мне. Да и к тому же сейчас Рождество. В любом случае это было бы приглашением.
Уилл привычно не успел ответить, когда Алан уже сорвался с места и оказался на другой стороне улицы. Маккензи замер перед пестрящими маленькими яркими лампочками афишей. Уродливая игрушка с огромным ртом – у Уильяма была одна такая в детстве, и колоть ею орехи было не легче, чем детским башмачком или любимой куклой Маргарет. Уилл усмехнулся, да, он определенно любил досаждать Маргарет. Но только если она первой развязывала войну.
Алан зажмурился, увернувшись от витавшей в облаках парочки, и проводил ее полным жалости взглядом. Уилл еще ни разу не видел, чтобы Маккензи смотрел на кого-то
– Балет… – Уилл попытался припомнить, когда он последний раз ходил в театр. Кажется, ему было шестнадцать, и родители всячески пытались свести его с дочерями их друзей и знакомых. – Ответьте мне, мистер Маккензи, все европейцы настолько скучные и чопорные? Вы умеете веселиться?
Уилл мог бы сказать, что он хотел не произносить этих слов. Но это было бы ложью. Уильям не любил театры. И крикет. Он терпеть не мог дворецких и лакеев, которых было так много в европейских домах его детства, а гувернантки вызывали у него нервное подёргивание правого глаза. Уильяму Беллу было душно в закостенелых рамках общества его родителей и ушедшего уклада жизни, а каждая перспектива вновь оказаться скованным тяжёлыми кандалами бездушных серых лиц до тошноты скручивала желудок Уилла.
Алан резко повернулся и посмотрел на Уильяма.
– Веселиться, мистер Белл? – Взгляд Алана подозрительно сверкнул, и мужчина хохотнул парами сигаретного дыма. – Понятие веселья для каждого разное, мой дорогой Уильям. Я предпочитаю культурный отдых с менее культурным продолжением. Некоторые предпочитаю переходить сразу к десерту, отвергая все главные блюда, что предлагает нам жизнь. Я предпочитаю попробовать каждое блюдо. – Серый искрящийся пепел опал на снег, расползшийся уродливыми почерневшими краями. – Хочешь посмотреть на то, что я считаю хорошим весельем?
На этот раз Алан дождался короткого кивка Уильяма и взмахом трости позвал его за собой.
Широкие бульвары сменились небольшими, но такими же шумными улочками, и минут через пятнадцать размеренной прогулки и бессмысленных разговоров о погоде, которые Алан, как оказалось, мастерски умел переплетать с разговорами о политике, кино и искусстве, в нос Уильяму ударил пресный запах озера. Корабли глухо гудели, перекрикивания людей смешивались с гулом машин, а громкая музыка из-за плотно закрытых дверей контрастировала с тихими спальными райончиками. Уильям был в этой части города довольно часто, сопровождая Даниэля, Анхеля или расслабляясь после трудной операции. Знакомые вывески приветливо мигали неоном, и Уилл чуть было не упустил из виду Алана, свернувшего в небольшой переулок, где уже под неприметными буквами их ожидал высокий смуглый мужчина. Он стоял, прислонившись к стене, и подскочил, как только заметил приближающегося к нему Алана.
Уилл помедлил и с недоверием покосился на тяжёлую железную дверь.
– Бар? Серьёзно? Вы просто привели меня в бар? Я был во всех барах города и…
Охранник на входе открыл дверь и пропустил усмехающегося Алана, а затем сплошной стеной возник перед Уильямом, не пропуская его внутрь. Уилл успел затормозить, чтобы не столкнуться с тем лбом, и услышал негромкий мягкий смех Алана Маккензи.
– Не думаю, что ты был здесь, – Алан выглянул из-за плеча охранника и уверенным жестом отодвинул того. – Потому что попасть ко мне можно только по моему личному приглашению. А у тебя его определенно не было, мой милый Уилл. До этого момента. Он со мной, Мигель, – Алан бросил взгляд на охранника, и тот послушно отступил в сторону, придерживая дверь. – И если ему захочется прийти, когда меня нет – пропускайте. У него очень тяжёлая работа. Очень, – с широкой улыбкой выделил Алан. – Хоть здесь сможет расслабиться.
– Конечно, мистер Кёниг.
Дверь громко ухнула совой, погрузив на мгновение возникшее перед Уильямом помещение в плотный полумрак. Редкие плафоны вдоль стен волнообразно покачивались, подкидываемые порывами ветра с улицы, несколько столов и стульев были хаотично разбросаны по залу, барная стойка – завалена грязными чашками, а кран грустно отзывался в тишине ударами капель о дно жестяной раковины. Бар не казался Уиллу заброшенным, он даже заметил свежий выпуск газеты. Но если здесь и были люди, то за несколько часов до них или даже дней.
