Повешенный полностью

Слова эхом раздавались в ушах Уильяма, колокольным звоном переливались по кончикам пальцев и разноцветными солнечными зайчиками ослепляли сквозь пёстрые причудливые витражи собора.

Старая Библия в руках приглушённо шуршала своими пожелтевшими страницами в поисках подходящей строчки. Но та как назло не находилась, оставляя Уильяма наедине с беспокойными мыслями. Он приходил в эту церковь на другом конце города каждое воскресенье с того злополучного дня. Он надеялся, что найдёт здесь умиротворение, и древесный запах скамьи успокоит, но вместо этого Уилл видел везде лицо Алана Маккензи, а его слова раздавались в ушах, когда священник в очередной раз взывал прихожан к покаянию и прощению.

– Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращённый! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда. И запретил ему Иисус, и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот час…

Если бы все было так же просто, как на страницах учебников и священных текстов, человечество уже давно непременно бы жило в обществе достатка и всеобщей любви. Но, увы, люди продолжали убивать друг друга за несколько хлебных крошек, а бог оставался глух к их молитвам. Возлюби ближнего своего – всего лишь выцветшие буквы на хрупких, как слипшийся пепел страницах, а устремившиеся ввысь соборы – попытка сохранить все те небольшие крупицы иллюзорной власти.

Ведь настоящим правителям не нужны замки и устрашение. Они одним своим существованием заставляют людей трепетать, а их имена покрываются печатями тайны.

Если бы все было так же просто, как в Библии, Уилл бы уже давно изгнал из себя всех демонов. Он бы не ловил себя на чуждых и пугающих мыслях, а стенания матери о женитьбе прекратились бы еще несколько лет назад, когда в его жизни появилась Грейс. Она была милой девушкой во всех смыслах этого слова. Но Уильям тянул, выслушивал нотации сестры и только негромко чертыхался под ее осуждающий взгляд каждый раз, как оказывался в родительском доме.

Уильям усмехнулся: как глупо со стороны людей бояться произносить простое «господи» или «Иисус» вне церкви, когда они каждый день восхваляют другого, стремясь сделать приятное ближним.

– Кто я? – Алан как-то болезненно и горько улыбнулся, подперев кулаком подбородок. – Уверен, если бы на моем месте был кто-то другой, то он сказал бы что-то вроде: «О, это слишком сложно для твоего понимания, мой мальчик». Ну или как-то так.

– Вы только что сказали мне то же самое, – Уилл слабо усмехнулся уголками губ и потянулся за своим стаканом; ему определенно нужно было выпить и как можно скорее. – Или на вас это правило не распространяется?

– Действительно.

Сдавленный смешок вырвался из груди Алана, и мужчина зашёлся тяжёлым низким кашлем. Его лицо покраснело, а на глаза набежали слезы. Вот только на этот раз Уильям не бросился ему на помощь: только внимательно наблюдал, замерев с поднесённым к губам стаканом. Алану не нужна была его помощь.

Или же Уильям и на этот раз ошибался?

– Обычно в таких ситуациях, – продолжил наконец Алан, – также говорят что-то вроде: «У меня очень много имён». Но это не так. Имя у меня одно. Идеал, – будничным тоном, словно это был очередной прогноз погоды или сводка криминальной хроники за неделю, подвёл итог Алан.

– Как скромно с вашей стороны, – Уильям едко хмыкнул и опрокинул в себя виски. – Я ожидал чего-то более приземлённого. Зевс, Один, Бог. Иисус на крайний случай. Вдруг предыдущие варианты слишком просты для вашей выдающейся персоны. – Стакан со звонким грохотом опустился на стол, а Уильям потянулся за бутылкой.