Повешенный полностью

Пальцы лениво перелистнули очередную страницу Библии в тщетной попытке успеть за пастырем, а ладонь прикрыла глубокий и искренний зевок Уильяма.

– Эта жидкость внутри вас, – Уильям подался вперёд, с разгоревшимся внутри интересом глядя на Алана. – Она не была похожа на кровь.

– Сама бесконечность космоса. – Уильям не представлял, что Алан имеет под этим в виду, но понимающе кивнул. – Да, моё тело смертно. Оно состоит из плоти и крови, но ты забрался слишком глубоко и не в тот момент. Обычно я не страдаю от подобного. Но бывают моменты редчайшего исключения.

– Бесконечность космоса, – задумчиво протянул Уилл и поджал губы. – Я уже начинаю привыкать к тому, что вы говорите загадками.

– Материя, если быть точным. – Алан с улыбкой выдохнул приторное облачко сизого дыма в лицо Уильяму. – То, из чего состоит этот мир. Ты дотронулся до самой Вселенной, и тебе невероятно повезло.

Уилл слишком заслушался, невольно вдохнув в себя дым от сигареты Алана, и зашёлся громким кашлем. Тонкие светлые струйки дыма проникали в его лёгкие, растекались по их каналам и опутывали. Дышать стало неожиданно тяжело, а разум потянулся плотной пеленой тумана, вслед за которым пришло слишком подозрительное спокойствие. Уилл откинулся на спинку стула и попытался нахмуриться, но его губы сами собой растянулись в улыбке.

– Та пуля рассыпалась в моих руках.

– Она вернулась к исходному состоянию, – Алан сделал затяжку, и сигарета вспыхнула в полумраке. – Все было атомами и в атомы вернётся. Ну или в кварки. Вы о них еще не знаете.

Витражи взирали на Уильяма своими пустыми безжизненными глазницами. Безмолвные свидетели человеческих пороков. Если бы только они могли сойти со своих божественных постаментов и воочию узрели прогнившие насквозь души людей. Но они продолжали восседать в своих бессмертных обителях, присутствуя лишь на страницах истории.

Позолоченное распятие поблёскивало в свете пронизывающего собор солнца, а маленькие горящие свечи роняли свои восковые слезы на каменный пол. Мир оплакивал своего бога, безвременно покинувшего детей. Невольные сироты, они продолжали тыкаться вслепую носом, как щенки, бросаясь под ласку первой попавшейся доброй руки.

Губы Уильяма изогнулись в едкой усмешке: Алан, как оказалось, был прав. Глядя на мирно бормочущих под нос молитвы прихожан, Уилл видел лишь потерянные и сломанные игрушки, что изо всех сил пытались привлечь к себе внимание хозяина. Только им было невдомёк: проще купить новую вещь, чем пытаться склеить старую.

Уилл вздохнул и перевернул очередную страницу. Черно-белые рисунки должны были красочно повествовать о страданиях пророка, но у Уильяма они всегда вызывали лишь раздражение и детскую обиду. Семена сомнения, зревшие в маленьком детском сердечке, лишь укреплялись, стоило Уиллу взглянуть на очередную иллюстрацию, а проповеди и молитвы казались ему способом переложить с себя ответственность. Если Бог существовал, то он представлялся Уильяму безответственным отцом, бродягой, который всюду сеет лишь страдания и смерть. Священник в школе внушал Уиллу, что бог милосерден и всепрощающ. Ему говорили, что он просто недостаточно горячо верит и слишком много сомневается. Уильям же молча сбегал в свою комнату, чтобы в очередной раз смахнуть пыль с картонной фотографии и дотронуться кончиками пальцев до знакомого образа.

Если бог милосерден, как он мог это допустить? Как он мог позволить ей умереть?

– А Бог, он… существует?