Повешенный полностью

Уильям снова почувствовал себя смущающимся школьником, четырнадцатилетним мальчишкой, который безуспешно тянет руку, чтобы учитель его заметил. Перед ним сидела сама Вселенная, открывала ему свою душу, а его интересовало лишь одно: существует ли на самом деле Бог. И судя по кислому выражению лица Алана, который прикуривал очередную сигарету, это было не то, что он хотел услышать от Уилла.

– Бог? – Алан поморщился, произнося это слово. – К моему большому сожалению – да. Когда-то он был маленьким комком света, одним из многих созданий, что принесли в этот мир хаос. Кажется, люди называют это энтропией. Считают, что без неё не будет жизни. И они правы. Хаос позволил вам появиться. Но я все еще его не одобряю.

– Вы говорите так, словно Бог – чудовище. Впрочем, я не был бы этому особо удивлён.

– Чудовище? – в свою очередь действительно удивлённо протянул Алан, выпустив вверх сигаретное облачко. – Брось, Уильям. Он не чудовище. Это слишком сильное слово для описания столь жалкого создания. Но если бы ты был с ним знаком, ты бы разделил мою позицию. Я был даже несколько удивлён, когда жители этого маленького изолированного мирка начали неожиданно верить в одного бога, поклоняться ему, прятаться по пещерам и ждать пришествия Мессии. Видимо, это прописано в природе человечества. В любом мире, в любой вселенной они будут поклоняться ему так, словно он вместе с ними как минимум пил чай.

Бога в этом мире нет.

Так сказал Алан Маккензи.

Его нет и он не услышит твои молитвы, как бы страстно и отчаянно ты ни взывал к нему о помощи. Бога нет. Но есть Алан Маккензи. Человек, переживший пулю в сердце. Человек, на протяжении часа бывший мёртвым. Если бы бог слышал его, Уильям непременно спросил бы, чудо ли то, что Алан все ещё ходит и разговаривает. Но бога нет, и он не ответит на вопросы Уильяма.

Здесь нет никого, кроме меня. Забавно, правда?

Уильям вздрогнул: Библия выскользнула из его рук и глухо упала на пол, раскрывшись своим изъеденным коричневым переплётом. Слова Алана раздались совсем рядом, а пристальный взгляд серебристых глаз смотрел на Уильяма с каждого витража. Уилл метался на месте, загнанный в ловушку. Дышать стало тяжело. Ладони вспотели, и Уильям тщетно сжимал их в кулаки – видения лица Маккензи не прекращались, а священник, вместо очередной заученной цитаты, неожиданно посмотрел на него, улыбнулся и выдохнул низким грудным голосом Алана:

– Эта вселенная – одна большая ложь. И должен заметить довольно искусная. Он постарался на славу.

Видел ли это кто-то еще, кроме Уилла? Он не знал. Прихожане сидели тихо и хватали каждое слово пастыря. Уильям поспешил поднять с пола книгу, с большим трудом разорвав зрительный контакт со старым мужчиной, а когда вынырнул из-за скамьи, тот уже взывал к совести слушателей.

Взгляд Уильяма забегал в поисках Алана, но среди разношёрстной толпы он не заметил ни знакомой светлой копны волос, ни молочно-кофейной шляпы, ни взмывающего вверх сизого дыма от сигареты – Уильям был уверен, что Алан даже в церкви бы курил, расположившись в первом ряду и вальяжно закинув ногу на ногу. Но Алана не было. Как не было и ставшего привычным, дурманящего разум дыма его сигарет, от которых все происходящее начинало казаться плодом воображения.

Уильям был один на один со своими мыслями и Вселенной.

– Поэтому вы здесь?